Жёлтая магнолия

Городок на другой стороне лагуны – место, где среди кедровых рощ и эвкалиптов находятся зимние виллы патрициев.

Ей жарко… И приятно от этих прикосновений…

Она сжала пальцами прутья калитки так яростно, что острые края виноградных листьев вонзились в её ладони, и усилием, от которого закружилась голова, прогнала видение прочь.

О, Серениссима! Да почему же ты так жестока? Ей не нужны такие воспоминания! Она не хочет знать ничего о неразделённой любви маэстро! Она не собирается подглядывать за ним! И тем более чувствовать чужое желание! Ей нужно совсем не это!

- Пожалуйста, пожалуйста! О, Светлейшая, - прошептала она, прислоняясь лбом к решётке и горячо моля о других видениях.

Она не думала, что получится, но, как ни странно, сегодня Светлейшая оказалась особенно щедра. Голова закружилась, и сладкий запах магнолий разлился в сыром воздухе переулка.

В соттопортико темно. Луны нет. Лишь где-то вдали на пьяцца Романа маячит тусклое пятно света от фонарей. Она не видит идущих, но слышит шаги и дыхание одного из них, хриплое, будто рваное.

Чиркает спичка, и чья-то ладонь прикрывает пламя. Вспышка на мгновенье освещает замок калитки и тут же гаснет. Лицо мужчины скрыто шляпой и поднятым воротником, так что рассмотреть удаётся только нос и руку со спичкой. На тыльной стороне ладони какой-то знак – татуировка или ожог. Круг, а в круге что-то похожее на корону, но часть её закрывает рукав. Сзади мужчины стоит ещё кто-то, но Миа не видит, кто.

Калитка отворяется бесшумно, и мимо так же бесшумно скользит что-то тёмное.

Может, это паланкин, а может, просто носилки. И запах… Что это? Карболка? Воск? Лаванда? Запах горящего лампадного масла и подземелья? И ещё что-то горьковатое, как миндальная косточка. Её окутывает тяжёлое душное облако, и дело даже не в самом запахе... Что-то более тёмное, чем сама ночь, клубится в воздухе, делая его плотным, как пар, и тянется по соттопортико к пьяцца Романа вслед за теми, кто прошёл мимо неё.

Калитка закрывается и…

Видение гаснет. А за ним гаснет и весь остальной мир.

- Монна Росси? Монна Росси?! – сквозь темноту пробивается голос маэстро Л'Омбре.

Ощущение реальности возвращалось медленно. Твёрдостью камня и железных прутьев решётки, впивающихся в плечи, и ощущением чьей-то твёрдой ладони, поддерживающей её за спину.

Миа открыла глаза и увидела совсем близко лицо маэстро, склонившегося над ней. И, несмотря на то, что в соттопортико было сумрачно, его синие глаза показались ей почему-то особенно яркими.