Великий князь и я. Театр

До этого дня маменька не имела от меня секретов - по крайней мере, она отвечала на все неудобные вопросы.

- Ты действительно знакома с Верданским, мама? - выпалила я, желая узнать хоть что-нибудь. - Как тебя вообще угораздило?..

- Ума не было, вот и угораздило, - зафыркала она, приходя в себя, - я работала в аптеке, известной на всю Руссу. У язычника. Верданский тоже посылал к нам лакея - его старший сын в детстве часто болел. Однажды князь приехал лично... Ох, Сена, дурацкая в итоге вышла история!.

. Вспоминать стыдно! Надо же, столько лет минуло, а он не забыл!.. Испортила я тебе смотрины, дорогая.

- А мне показалось, не держит князь зла на тебя - пробормотала я, присаживаясь на подлокотник. Но маменька лишь покачала головой:

- Зла, возможно, не держит, да только знает он многое. Это папенька твой граф, а я... сирота с окраин. Снежан не допустит такой связи. Слишком "грязненькой" ты будешь для княжеского сына.

Наклонившись, я обняла маму. Она накрыла мои руки своими и поцеловала в щёку.

В детстве я часто приходила к маменьке - посидеть вместе, успокоиться. Смерть отца мы перенесли стойко, пусть со слезами, но без истерик и завываний. Другое дело - переезд... Ветхая усадьба в Ладанье, тёмная, холодная, рядом с лесом, встретила нас неласково. После блестящих люстр и мягкой постели мне было сложно привыкнуть к каменным коридорам, воющим ветрам и одиночеству.

Лет в пятнадцать я случайно уронила со шкафа мамину старую шкатулку. Зацепила метёлочкой для пыли.

Крышка отлетела - и осенним листопадом из шкатулки посыпались письма. В целом, ничего нового или тайного я не прочитала, за исключением пары посланий. Некие мужчины предлагали маме покровительство и даже брак, но без меня. Девочку надлежало отправить в "невозвратный" пансион и забыть.

Как выяснилось позже, маменька отказала всем потенциальным спонсорам. "Не аристократка я", - шутливым тоном ответила она, - "мне родной человечек дороже. Да, без перин и жемчужных заколок, но ведь справляемся, не голодаем.

.."

- Неважно, какой меня посчитают Верданские, - выговорила я наконец, - если ты желаешь, давай уедем. Дядя к нашим выходкам привычный, поругается да простит. Грязненькая так грязненькая. Я переживу.

- Дурочка, - вздохнула мама, - когда этим в лицо бросают, в груди больно...

Я изумлённо повернулась к ней, но увы, спросить не успела. Наши небольшие посиделки прервал громкий (и требовательный!) стук в дверь.