Дочери богини Воды. Река забвения

Что теперь тушить? Гведолин хотелось верить, что хотя бы сарай, курятник и псарня уцелели.

Вместе с домом сгорели цветы липы, засушенные на зиму. Цветы, собранные в тот день, когда она познакомилась с Терри... Травяные сборы, некоторые из которых - особенно ценные, она составляли еще с бабкой Зараной. Целебные мази, спрятанные в подвале. Библиотека на чердаке... Запрещенные книги, старые прялки...

Как много воспоминаний. А ведь когда-то она позволяла себе наивно мечтать, как обрадуется расставанию с ненавистным пристанищем.

Ее подняли, положили на что-то мягкое, понесли. Шум пожара и гомон толпы становились все дальше и дальше. А тело... странно, но она перестала его чувствовать. Боли почти не было. Пустая голова. Пусто... Леденящее кровь чувство оцепенения.

Наверное, она все-таки умирает. Иначе, почему стало так легко? Как в том странном сне, оборвавшемся, когда она очнулась посреди задымленной комнаты. А может, она все-таки спит? Гведолин ухватилась за эту мысль как за последнее, еще вполне живое и возможное воспоминание.

Конечно, просто спит. Сейчас проснется, умоется ледяной водой с застывшей сверху корочкой льда. Пусть студеная вода унесет остатки кошмара, навеянного Ночной кобылой - мороком, приходящим во сне. Поговаривают, страшная участь ждет того, кто отважится посмотреть на белую кобылицу. Увезет она душу человека в унылую бескрайнюю пустыню, где нет Воды, а стелется лишь пыльная вечная Засуха...

- Вот так, вот и молодец, девонька. Открой глазыньки. А той чаго удумала - помирать!

Она попыталась.

Перед глазами стоял молочный туман, в котором виднелось расплывчатое темное пятно, снующее туда-сюда мимо чего-то невыносимо яркого. Такого яркого, что из глаз потекли слезы.

- Как же ж повезло тебе, горемычная моя! Ни косточки, почитай, не сломано. От диво ж!

Пятно ходило, маячило. Приближалось и удалялось, дребезжа надтреснутым старушечьим голосом.

- Пожарищу-то был! Люди бають. Громыхнуло знатно, говорять, крыша просела. Вовремя ты спрыгнула, девонька, ай вовремя. Ваших-то, почитай, и не осталося никого в живых.

.. Одна еще, правда, выжила, тож горемычная...

«Одна... кто же?»

- Надзирательница ваша, степенная женщина.

«Тетка Роуз?»

- Госпожой Роуз зовут, кажись. - Голова у Гведолин болела крепко, а вот зрение, понемногу, начало улучшаться. - Ей-то свезло велико, вашей надзирательнице.

«Кто бы сомневался!»

- Она в псарне заночевала, когда пожарище приключилася.

«Тетка Роуз - в псарне? Чушь какая... Она и днем туда ходить брезговала».