Фамильяр с подвохом

Это было скорее неприятно, чем больно, кожу щипало, подступила тошнота, сознание грозилось покинуть меня и раствориться в межмирье.

И тут всё резко оборвалось: луч света растворился, рука оторвалась от страницы. Камин и свечи… потухли. Шторы… задёрнулись сами по себе, погружая библиотеку в непроглядный с непривычки мрак. Я прижала к груди раненую руку и пробормотала:

- Вот только не надо мне тут этой темноты, как в фильмах ужасов! Нечего меня пугать! И вообще, я любым гостям без еды не рада, так и знайте!

Разряжая тишину собственным голосом для смелости, я двинулась в сторону окна, но запнулась о шкуру и полетела вперёд, в последний момент подставив руки, чтобы не разбить себе нос при падении.

Причём, я была уверена, что прежде шкуры именно на этом месте не было!

- Ха-ха, смешно, обхохочешься! – храбрясь, продолжила я говорить с темнотой. – Заражение крови – как будет весело!

Не то чтобы оно мне грозит: сколько в детстве коленки и руки обдирала, пока училась кататься на роликах и велосипеде или делать кувырки на турниках разной высоты и надёжности.

И ничего, живая, здоровая, всё такая же активная и очень злая! В худшем случае магическая медицина творит чудеса, оправдывая своё название.

Дойдя до окна, я дёрнула шторы, но те ни в какую не поддавались, словно их кто-то удерживал на месте. Но я же упёртая, я не сдаюсь так просто!

- Думаете, мне страшно, да? Подумайте лучше!

Я дёрнула ещё раз. И ещё. И…

- АААААА!

Тяжёлая штора затрещала, явно не от силы, которую я приложила, а от потусторонней фигни, и упала бы на меня, если бы я вовремя не отпрыгнула.

Другая, тем временем, всё равно закрыла мне весь обзор наружу.

- Не знаю, кого я призвала, но вы явно не булочки с корицей, так что проваливайте! Слышите? Знаю, что слышите! – я погрозила кулаком в пустоту. – И верните мне свет!

И тут рука, которая невольно использовалась для призыва, загорелась. Буквально!

Первым порывом было закричать, что я, в общем-то, и сделала.

Вторым – попытаться потушить огонь, но воды под боком не было, потому я просо нервно стряхивала с ладоней язычки пламени, как какую-то налипшую на них пыль. Лишь после того, как моя не загоревшаяся рука коснулась загоревшейся, а разницы я никакой не почувствовала, мозг взял контроль над эмоциями. Удалось сообразить, что мне вовсе не больно, что даже ранки – и те болеть перестали. Заживо не горела. По крайней мере, я этого не чувствовала.