Измена. Осколки моей души

Леонардо сел и с сомнением уставился на содержимое миски. Стали подходит работники, накладывая свои порции, быстро поглощая их, и возвращаясь к работе, утро у всех было загружено делами, рассиживаться было некогда. Поняв наконец, что его никто не разыгрывает, князь несмело положил в рот ложку, после чего скривился, но поймав мой строгий взгляд, проглотил кушанье. Смесь старания и мучения на его лице просто не могли не вызвать сочувствие. Когда в миске осталась половина порции, князь с мольбою посмотрел на меня, я сжалилась и вытряхнула остатки в ведро для отходов, которое к концу дня мы относили в свинарник.

Хлеб с маслом и вареное яйцо князь заглотил с бо́льшим энтузиазмом, но судя по бегающему взгляду, вряд ли насытился, но, не разглядев на кухне ничего аппетитного, решил, кажется, возложить все свои надежды на обед. Я не стала разочаровывать его раньше времени.

Когда котелок с кашей опустел, я подошла, чтобы взять его, князь тут же подскочил.

— Я помогу!

— Хорошо, раковина там, вода в кране есть.

Князь дотащил котелок и поставил в раковину, огляделся по сторонам, в поисках мочалки, которая представляла собой скрученный моток соломы. Обнаружив ее, он аккуратно взял сей предмет указательным и большим пальцами, оттопырив в сторону остальные, на его лице отразилась мука брезгливости, словно он касается дохлой мыши, а затем несмело погрузил свою руку в котелок. На мгновение мне показалось, что его стошнит, но ничего, князь справился с собой. Дальше наблюдать за мужчиной мне было некогда, мы с Маришкой сели лепить вареники с вишней для обеда, но через какое-то время, с покрасневшими от холодной воды руками, он вернулся на свою скамеечку и брошенному гороху.

После обеда, состоящего из бобовой похлебки, князь сказал, что ему нужно размяться и вышел во двор. Я пошла за ним, проверить, не готов ли он еще сдаться. Мужчина снова сидел на скамейке, прислонившись спиной к стене дома. Я молча протянула ему припасенную мягкую плюшку. Мужчина взял, и я заметила, что его пальцы пожелтели, а кое где под ногтями виднелась засохшая кровь, видимо нежная кожа под ногтями поранилась о подсохшие стручки гороха.

— Как ты там работаешь? На вашей кухне так душно и темно, даже дышать нечем. А еда для слуг… Это просто кошмар.

— Ко всему можно привыкнуть, если другого выбора нет. — пожала я плечами.

— Но, это же не нормально, не правильно!

— Если бы вы не заинтересовались мной, то вас бы никогда не стало волновать то, что едят ваши слуги.