Дракон с отрезанными крыльями

Но, может быть, все-таки недостаточно, чтобы снова все разрушить? – Не сердись на меня, пожалуйста. Я, кажется, слишком сильно обрадовалась, что могу хоть чем-то отплатить тебе за доброту, и забыла узнать, нужна ли тебе моя благодарность.

Секунда – сердце пропустило удар, – и его плечи расслабились. Дарре услышал. Понял.

– Спасибо, – пробормотал он. – Только Эйнард уже все свои средства перепробовал. Говорит, дело не в увечьях, а в драконьей психике. Так что не стоит переводить на меня лекарства, Айлин. От дурости они не помогают.

Она промолчала, а у Дарре вдруг замерзла спина. Велика радость глядеть на его шрамы: Эйнарда-то всякий раз передергивает при осмотре, а тут девчонка молоденькая совсем, она страшнее царапины и не залечивала ничего. И все же не побрезговала, за полотенце взявшись. Пожалела или правда в должниках ходить не хотела – это, в общем-то, не имело значения: Дарре радоваться следовало уже тому, что она равнодушно мимо не прошла. А он снова в звереныша своего плюхнулся, оскалился, огрызаться начал.

Когда можно было просто объяснить Айлин, почему он не желает инвалидом перед ней выглядеть. Она бы поняла: после беседы возле лавки древотеса Дарре в этом не сомневался. А вместо этого признался в собственной невменяемости и сидел теперь, не зная, чего ждать. Айлин и так натерпелась в детстве от его уязвленного самолюбия, а вдруг услышанное станет последней каплей?

Дарре сжал зубы и потянулся за рубашкой – лучше самому оборвать, чем выслушивать приговор, – но в этот момент спины осторожно коснулись тонкие прохладные пальчики.

Дарре окаменел, не веря собственным ощущениям. По комнате разнесся терпкий запах каких-то нездешних трав.

– Я… в Окиносе мазь купила… она просто чудодейственная, правда, – с каким-то надрывом прошептала Айлин, вынуждая Дарре сбить дыхание еще до того, как скользнула рукой вдоль его раны. Ойра милосердная, она вообще понимала, что творила? Он же… хоть изувеченный, хоть драконом рожденный, сейчас-то был самым обычным парнем и потребности имел соответствующие… И ласковые девичьи прикосновения…

Энда подери, он с ума сходил от Айлин! Все шесть лет! Как ни сдерживал себя, как ни пытался убедить, что никогда ничего не получится, и тело, и душа решили по-своему.

Отзываясь, поддаваясь, мучая и в то же время рождая неуправляемое воодушевление. А нежные пальчики все так же исследовали его шрамы, но не доставляли ни малейшей боли, а будто затягивали раны, совсем как Дарре у других.