Дракон с отрезанными крыльями

Так при чем здесь возраст? Или… Лил пытается сказать о чем-то другом?

– Ты требуешь с Дарре, как со зрелого мужчины, – осторожно сказала Ариана. – Мне кажется, это неправильно. Нужно дать ему время, чтобы прийти в себя.

Лил качнул головой.

– Ты не понимаешь, Ариана? – почему-то спросил он. – Только мужчина сможет справиться с тем, что Дарре пришлось пережить: не столько в физическом, сколько в моральном плане. Ребенок просто сломается, вспоминая боль и унижения. Но если позволить Дарре почувствовать себя взрослым человеком, внушить ему гордость за то, что он преодолел, это даст ему силы бороться дальше.

Ариана задумчиво провела пальцами по руке мужа. Лил привел хорошие доводы, но они отнюдь не убедили ее в ошибочности собственных суждений. Наверное, только время сможет рассудить, кто из них прав. И лишь в том случае, если Дарре захочет остаться. Он же…

– Вода льется, – неожиданно сообщил Лил и рассмеялся. – Он, похоже, умыться решил, а мы с тобой подумали, как всегда, самое плохое.

Ариана удовлетворенно улыбнулась и нежно потерлась носом о щеку мужа. Все-таки ей достался самый необыкновенный мужчина на свете, и целовать его, даже спустя одиннадцать с половиной лет брака, было невыразимым удовольствием. А уж когда он перехватывал инициативу…

– Лил, мне пора! – со смехом вывернулась Ариана из крепких объятий. – Дети скоро вернутся, а есть нечего. А уж Дарре и вовсе…

– Иди, готовь, – дозволил Лил, но, поднявшись с кровати, снова прижал жену к себе.

– Глупости! – возмутилась Ариана. – Сам же говорил, что он уже мужчина…

– Вот о мужчине и речь, – усмехнулся Лил, исхитрился еще раз поцеловать уворачивающуюся жену в раскрасневшуюся щеку и только после этого отпустил. Ариана незлобиво буркнула пару возмущенных слов, быстро привела себя в порядок и выскользнула на кухню. Достала из погреба молоко для каши и тут же услышала, как открылась и закрылась входная дверь.

Босой, в кое-как приспособленной одежде и с совершенно мокрой головой, он предстал перед Арианой во всей красе, и она с трудом удержала смешок, подавив его вчерашней жалостью. Нельзя позволять себе потешаться, это же самое настоящее оскорбление и жестокая обида. Дарре не виноват, что чувствует себя пока в человеческой шкуре беспомощнее младенца.