Дракон с отрезанными крыльями

После четырнадцати лет мытарств Дарре достались совершенно необыкновенные родители: добрые, чуткие, невероятно терпеливые и любящие, вопреки всему. Дарре до встречи с ними знать не знал, что такое отцовская забота и материнская нежность, а теперь горло был готов за них перегрызть и, несмотря на скорое совершеннолетие, испытывал к родителям самое что ни на есть мальчишеское почтение и глубочайшее уважение. Они подарили ему жизнь, вернули самого себя и веру в будущее. Пусть больше не драконье – жалеть там стоило только о невозможности полетов и никак не об отношении бывших собратьев.

Оказалось, что семья Дарре среди людей, несмотря на пережитые когда-то мучения и не всегда благожелательное отношение отдельных армелонцев. Все же большинство из них приняло дракона весьма приветливо, не стесняясь время от времени рассказывать ему о тех временах, когда и в их городе ненавидели «эндово отродье», и тех событиях, что навсегда изменили это отношение.

Дарре с интересом и некоторой иронией слушал эти истории, стараясь вычленить из них правдивые эпизоды и сложить истинную картину подвига Лила.

Спросить у отца прямо наглости не хватало: коли тот сам не счел нужным поведать об этом приемному сыну, значит, не считал необходимостью. Впрочем, поводов для ревности у Дарре точно не было: он как-то пробовал распытать на этот счет Вилхе, но быстро понял, что названый брат знает не больше него самого.

– Отец, говорят, полнеба закрыл, когда в дракона оборотился, – только и заявил по большому секрету и с невероятной гордостью тот.

– Жалко, что теперь разучился превращаться, – вот бы посмотреть.

– Взрослые драконы ненавидят людей, – тут же осадила его Ана, хмуря красивые брови, – пора бы и запомнить это, Вилхе! И не смей Дайе просить образ ящера принять: если он нас бросит, я тебе этого никогда не прощу!

Мнения самого Дарре она в расчет не брала, по-прежнему относясь к нему, как к неразумному ребенку. Не сказать, что Дарре это нравилось, но возражать сестре он попросту не мог. Когда это чудо с кукольным личиком и совершенно железным характером начинало говорить невероятно взрослые вещи – такие, что самому Дарре и в голову не приходили, – хотелось только соглашаться, тая от нежности и умиления.

Дарре понятия не имел, что способен испытывать подобные чувства – наверное, совсем не мужские, но слишком теплые и приятные, чтобы стыдиться их или от них отказываться. Особенно когда в глазах Лила проскакивали абсолютно те же эмоции, и столь сильные, что даже он не мог их скрыть.