Наследство

 

Катя не отрывала взгляда от мужского тела. Климский не шевелился.

 – Миша!!!

Грязь не отпускала, и Катерина поползла к мужу на четвереньках. Деревяшка была потеряна где-то по пути и тут же забыта. Осталось только расстояние между ней и Климским.

 – Миша! – позвала она, наконец приблизившись к цели. – Миша! – схватила его за руку, приложила грязную ладонь к своей щеке. – Очнись! Пожалуйста...

Ей не ответили. Завыли где-то рядом волки. Катерина легла рядом с мужем, обняла его и тоже завыла.

Кольнула шпилька, зажатая в левом кулаке.

Истязательница приблизилась к ним медленным шагом хозяйки положения. Катерина отстраненно отметила, что босые ноги Елены оставались чистыми несмотря на то, что шагали по болотной жиже. Матово-белая кожа казалась слепленной из снежинок, словно крови в этом теле не было ни грамма. Катя посмотрела вверх, в черные, полные тьмы глаза и вдруг со всей силы всадила шпильку в стоящую рядом с ее лицом ступню.

Женщина вскрикнула и истаяла.

По лесу пронесся хохот. Издевательский, но все-таки немного неуверенный.

Катя встала, подхватила мужа под подмышки и потащила в неизведанном направлении.

 – Здесь же должен кто-то жить, – зашептала она, глотая слезы. – Мы найдем кого-нибудь. Если идти все время прямо, то можно выйти к… куда-то. К людям. Так писали в какой-то газете…

Голова Михаила безвольно качалась из стороны в сторону.

За деревьями прятались хихикающие тени.

Ветер, дувший ей в спину, шептал:

 – Ты не дойдешь.

Катя медленно, шаг за шагом, пятилась в…никуда.

Пятилась до тех пор, пока не споткнулась. Вместе с мужем она покатилась по склону то ли оврага, то ли холма, слыша вслед издевательский скрип голых ветвей и волчий вой. В какой-то момент боль пронзила ее ногу, потом плечо, и наконец падение завершилось. После такого спуска Климская долго лежала на земле, приходя в себя, прежде чем попробовала подняться. Но встать не вышло: ступня взрывалась болью, стоило просто до нее дотронуться, не говоря уже о «ходить». Обессиленная и измученная, Катя, вскрикивая от каждого движения, подползла к телу мужа и легла рядом, утыкаясь носом ему в шею, прислушиваясь к почти неслышным, редким вдохам. Прикрыла глаза. Усталость, апатия, обреченность навалились на плечи гранитной глыбой, пригвоздили ее к земле. Да и зачем ей вставать, куда она без Михаила пойдет? И нога…

Деревья, и без того уродливые, скрючивались еще сильнее в безобразном ликующем танце.

А может у нее просто кружилась голова.

Катя прикрыла глаза.