Наследство

Не хватало мне еще, чтоб он, пытаясь отличиться, развел какую-нибудь глупую, а то и незаконную деятельность в столице. Он уже наказал отцовых убийц – вы на себе прочувствовали всю прелесть его умозаключений и способов свершения справедливости. Пусть лучше уедет подальше. И туда, где действительно нужны лишнее руки с оружием.

 – А вы? – попыталась отвлечь мужчин от неприятной темы Катерина.

 – А я возвращаюсь к семье и к службе.

Вошла Дуня, прерывая прощальную беседу.

 – Госпожа, там гость.

Михаил встал еще раньше Кати. Подошел, взял ее за руку. Девушка противиться не стала: в конце концов у нее нет секретов от мужа.

В гостиной стоял Талькин. Сосредоточенный, грустный, уставший. Климские вдруг подумали, что он сейчас отнюдь не выглядит Катиным ровесником – лет на десять старше, не меньше. Влюбленным помощник следователя тоже не выглядел.

 – Светлой стороны, инкнесса. Светлой стороны, Михаил.

 – Надеюсь, нам не по пути, – хмуро заметил Климский.

 – Нет, не по пути, – кивнул Юрий. – Вообще-то я хотел...попросить прощения. За спектакль с цветами и прочим. Это просто работа, но...с вами как-то нехорошо вышло.

Катя улыбнулась, ее муж скрипнул зубами.

 – Я вас прощаю.

 – За все?

 – За все.

 – И за спектакль у ювелирной лавки?

Катерина вздрогнула. 

Нет, все закончилось хорошо.

 – Прощаю, – повторила девушка, но уже не так великодушно. Талькин кивнул.

 – Счастья вам.

Он быстрым шагом покинул комнату, словно очень торопился. Климский посмотрел на часы.

 – Нам тоже пора, – сообщил он.

Они тепло распрощались с Ариной и ее внучкой, нейтрально с остальными слугами, односторонне, – с угрюмым Николаем, сосредоточенно пакующем вещи. Провожать их вышел сам Александр.

 – Что будет с домом? – спросила Екатерина, со смесью ужаса и интереса рассматривая двухэтажное здание.

 – Не знаю, – ответил Мережской. – Посмотрю по обстоятельствам. Подарю кому-нибудь. Или заколочу и оставлю в покое. Там видно будет.

 – Светлой стороны, Александр.

Мужчина горько усмехнулся.

 – Нет, инкнесса. Моя сторона – темная. А вот вам – счастливого пути.

Михаил пожал своему спасителю руку, и супруги сели в наемный экипаж.