Наследство

 – Ради себя, отец. Вы делаете все только ради себя.

Горькое признание далось Катерине легко. Словно вскрылся давно созревший нарыв. Ей даже стало легче на одно мгновение. Потом накатил страх.

На минуту в комнате воцарилась гнетущая тишина...

Катя почти поверила в свою победу, когда щеку обожгло болью. Не успела она приложить к лицу ладонь, как отец схватил ее за горло. Стало трудно дышать.

Полет вполне логично закончился болезненной встречей с землей?

 – Завтра ты примешь доктора, маленькая тварь, поняла?

Катя попыталась кивнуть.

 – Послезавтра – юриста. А потом будешь послушно исполнять все, что тебе скажут сделать. 

Пальцы надавили сильнее, и вдова судорожно дернула головой в ответ.

 – Вот и молодец.

Аристарх отпустил дочь и, опираясь на трость, встал с дивана.

 – Провожать не надо.

Он размеренным спокойным шагом уверенного в себе человека вышел из комнаты.

Едва за ним закрылась дверь, как Катя бросилась бежать прочь.

***

Михаил не находил себе места. Повертел в руках записку, отметив, что почерк ему незнаком, походил по кабинету, наконец, недовольный малым пространством, вышел в коридор и стал прохаживаться там, заложив руки за спину.

Когда из большой гостиной выбежала его работодательница, Климский почти сформулировал извинения за вчерашнее поведение и утреннее недоверие к ее словам, однако девушка, ничего не видя перед собой, промчалась мимо. Если бы не ваза, которую она сбила, убегая, и осколки которой преградили ей путь, он бы, пожалуй, ее и не догнал бы.

 – Екатерина?

Мережская подозрительно часто хлюпала носом, плечи ее подрагивали. Михаил взял ее за локоть и развернул лицом к себе.

Она плакала.

Нет, она рыдала.

Все лицо было мокрое, а щека...

Мужчина дотронулся пальцами до покрасневшей стороны лица. Девушка вздрогнула и неуверенно отстранилась.

 – О, Отец жизни! Катя... Это...это...

Это он виноват. Настропалил дочь против папаши, а тот.

Какой же сволочью надо быть, чтобы ударить женщину? Ударить собственного ребенка?

 – Простите. Простите, Катя, это моя вина. Я не представлял...

Она ни в чем его не обвиняла. И не возражала. Просто стояла и плакала, стараясь сдержать рвущиеся наружу рыдания.

Климский растерянно поглядел на свои руки, на вдову, а затем притянул ее к себе и нерешительно обнял. Мережская на мгновение замерла, а потом вцепилась в его плечи, как утопающий в спасательный круг.