Динамическое равновесие

- Постельный покой, значит?

- Слушайте, что вы все время меня переспрашиваете?!

- Да так… просто, - он склонил голову на бок. – И чем мы, позволено будет узнать, заниматься станем, если уж мне постельный покой прописан?

Люта об этом тоже думала, долго, с полчаса наверное.

- Я вам книгу почитаю… интересную… или еще шахматы есть… клавесин опять же…

…про клавесин она договаривала шепотом.

- Сожгу, - пообещал муж, отбросив со лба длинную белую прядь.

- Меня?

- Клавесин.

- Зачем?!

- Во избежание…

Дикий он все-таки человек… ладно, не человек, но дикий.

- И леди, - Инголф отстранился, позволяя Люте вдохнуть. – У меня нет приступов разлития желчи. У меня характер такой.

Подумав, он зачем-то добавил.

- С рождения.

- Сочувствую, - искренне ответила Люта.

…а ночевать он не явился. Ну и ладно, не больно-то хотелось.

Спустя две недели Люта вынуждена была констатировать, что супруг всячески избегает ее. И не то, чтобы она сильно страдала от одиночества – пришли вещи, а с ними, как мама и обещала, Лютины записи – но было обидно.

Обиду Люта заедала яблоками.

Она вообще сидела, забравшись на подоконник, благо в доме подоконники были удобно широки, устроив на коленях тетрадь, а за ухо сунув графитовый карандаш.

Мысль не шла.

Точнее, шла, но вовсе не о смещении полей, векторах и динамическом равновесии. Мысли занимал супруг. И его упрямый отказ от сельдерейного сока. Еще челка светлая, которая на глаза падает… и вообще волосы дыбом поднимающиеся…

И волосатые ноги.

Наверное, с такими жить неудобно…

И Люта со вздохом впилась в яблоко.

- Очаровательная картина, - произнес медовый женский голосок, и Люта едва яблоком не подавилась. Ну нельзя же вот так подкрадываться.

Дама, стоявшая перед ней, была несомненно хороша.

Не дама – картинка.

Тонка, звонка, изящна. И бархатная амазонка черного траурного цвета всячески эту изящность подчеркивает. А у Люты яблоко во рту застряло, кто знал, что оно окажется настолько твердым. И под насмешливым взглядом дамы, которая – странное дело – несмотря на всю красоту категорически Люте не нравилась, она сжала челюсти.

- Бедный Инголф, - дама хлопнула стеком по перчатке. – Мне его даже жаль… немного.

Она разглядывала Люту с брезгливым недоумением, от которого та остро ощущала собственную нелепость, и что простенькое домашнее платье измялось, и что на шее, небось, очередное чернильное пятно село… или на руках… и яблоко еще… сок по подбородку течет.