Девушка для Монстра

А отец наоборот, кажется, совсем не спешит или, может, даёт ей дополнительный шанс притвориться непричастной. Хотя ему ведь наверняка сказали, что привезли её совсем недавно.

Он приходит лишь тогда, когда Динка не только переоделась и убрала одежду, но и успела соскучиться и выглянуть в коридор, прислушавшись сначала к тишине родительской спальни, а потом к тому, что происходит на лестничной площадке. Когда в дверном замке проворачивается ключ, она отскакивает обратно в комнату и какое-то время наблюдает за отцом через немного приоткрытую дверь, прежде чем всё-таки выйти.

— Привет, пап. Тяжелый день выдался?

— Все ноги отходил, — признаётся тот, разуваясь. Голос звучит чуть хрипло, словно он долго молчал или наоборот - слишком громко разговаривал.

«Поспорили?» — мелькает в голове. Динка не могла расслышать, о чем они там говорили и на какой громкости. Но сомневается, что не заметила бы спор до хрипоты.

Отец тихонько откашливается, привычно косясь на дверь спальни:

— Прости, горло побаливает. Сделаешь завтра что-нибудь?

Он улыбается и Динка тут же отбрасывает подозрения о возможной ссоре.

Стыдно становится даже расспрашивать отца о знакомстве с Всеволодом Анатольевичем. Но и ждать с этим до завтра слишком тяжело.

— Ты заболел? — встревожено уточняет она, пристально всматриваясь в чужое лицо. Чудится лихорадочный румянец, окрасивший скулы, и это только добавляет беспокойства. — Пап?

— Вымотался просто. Не волнуйся, всё хорошо.

— Давай-ка на кухню, — негромко командует Динка, возвращаясь к привычной уже роли домашнего врача, и первой шагает туда, словно показывая пример.

Оборачивается на пороге, чтобы поинтересоваться: — Только чай или всё же ужин?

Но ответа ждать уже не от кого. Только дверь в ванную открыта и там шумит вода. Ничуть не обескураженная, Динка заглядывает в маленькое помещение, повторяя вопрос:

— Отвар или ужин?

— Дин... — через зеркало в неё летит осуждающий взгляд.

От вида усталого лица, синяков под глазами и торчащих влажных волос, вода с которых капает на ворот футболки, внутри шевелится совесть.

Но Динка стискивает зубы и быстро её давит. Ночь в неизвестности она точно не выдержит, поэтому придётся побыть немного бессовестной.

— Поговорим и спать.

«Пока ты снова не соскочил», — добавляет она мысленно, прежде чем снова настойчиво повторить:

— Отвар или ужин? Или и то и то и можно без хлеба?

— Ужин, маленькие чудовище, — сдаётся отец, снова опуская голову к крану с текущей водой, словно пытаясь прийти в себя.