Семь первых иллюзий. Академия Дьянхара

Сказать колкость, заставить переживать не меньше моего! Но делать это, сидя на земле в порванной одежде, глупо…

Одежда!

Святые! Я неловко поднялась и коснулась кончиками пальцев остатков причёски, тронула ссадину на щеке, поправила разодранный рукав шелковой белой блузки. Языком провела по уголку губ, обнаруживая там небольшую царапину. Одернула задравшуюся с одной стороны чёрную юбку-солнце. И все это время упрямо не смотрела на своего «спасителя».

Щеки заливал злой румянец, губы пришлось поджать, чтобы не выдать, как по-детски они дрожатот осознания собственной ничтожности.

Сейчас я могла бы заменить чучело, отпугивающее в саду ворон!

В какой-то момент блондин устал от моего молчания и проговорил бесцветным голосом:

— Итак?

Я вздохнула и все же посмотрела на него. Упрямо, неуступчиво, давая понять, что говорить нам больше не о чем! Потом и вовсе задрала подбородок, намекая, что парню пора оставить меня в покое.

— Ладно, вижу, что от переполняющих душу эмоций у тебя кончились слова, — постановил он равнодушно.

— Или ты всегда такая «разговорчивая»? Понимаю, вежливую беседу поддерживать сложно. Зато ясно, отчего мечтаешь поступить именно на боевой факультет. Там нужны сила и ловкость, а остальное не так уж важно.

Я совершенно опешила.

«Это он завуалированно назвал меня дурой?!»

От гнева даже в глазах потемнело, а с губ сами сорвались слова, призванные обидеть до глубины души:

— Я молчу, потому что не смею тебя задерживать… тень! — ответила с надменной улыбкой, от которой травмированная губа начала болеть в разы сильнее.

И, решив, что сказанного мало, добавила громче: — Ты же должен спешить. К хозя-яину.

Последнее слово почти пропела. Сложив руки на груди, я уставилась на блондина, стараясь уловить малейшие изменения на его удивительно благородном для преступника лице. Где-то в глубине вопил голос разума, доказывающий безнравственность моего поведения, но много раз задетая гордость не позволяла слышать, ей хотелось лишь отмщения.

Альрик же, вместо ответной грубости или хотя бы демонстрации раздражения, лишь пожал плечами и заметил тихо:

— Какая занятная у Хакана сестра.

Все. И никаких оскорблений или других посягновений в мой адрес.

Пока я переваривала услышанное, пытаясь унять не к месту воспрявшее чувство вины, в памяти услужливо всплыло кое-что из рассказов брата. За два года учебы у него появилось много новых приятелей, и одним из них был Рикард Ройс. Единственный сын министра природных ресурсов Дьянхара.