Змееловов больше нет

Перстами, или иногда Руками богов, называли людей, которых те направляли прямо, которым являлись и которые вершили судьбы. Иногда — мира, иногда — только определённого круга лиц. Кто-то верил в их существование, кто-то нет, но последние и в богов-то не верили.

По внутреннему убеждению Асписа, Рукой богов был его величество Орлен, потому что ничто иное не могло объяснить той удачи, которая сопутствовала ему в делах. А ещё очень похоже, что Перстом был и Великий Змеелов, потому что ему в своё время везло ещё больше.

Но в последнее верить не хотелось, потому что от этого делалось жутко.

Выходило, что именно боги спровоцировали кровавую волну, захлестнувшую мир. Те боги, которых было принято считать справедливыми и любящими свою паству. Или сцепились между собой, что-то не поделив, и это было, пожалуй, не лучше.

Существовала ещё и третья версия: вмешательство чужого бога, который как-то сумел влезть в дела этого мира. Но она тоже вызывала множество вопросов, сомнений и неприятных мыслей. Где в таком случае пропадали Создатель и Долгая Змея, если допустили подобное вредительство? Неужели они просто не способны защитить своих детей от происков врага?

После всего услышанного продолжать разговор не хотелось, да и сосущая пустота из головы и души змея никуда не делась.

Требовалось время, чтобы всё обдумать, по возможности — выяснить кое-какие детали. Хотелось увидеть картину целиком, понять, как всё получилось именно так. Где он ошибся? Где — она?

Аспис не сомневался, что говорил старый алхимик правду.

Сам этот человек не вызывал почему-то никаких эмоций — ни подозрений, ни недоверия, даром что был близок к Великому Змеелову и не скрывал своей связи с этой одиозной фигурой.

Змей также почти не сомневался, что ребёнок, о котором шла речь, был его. И тут, в свете всех обстоятельств, можно было бы посмеяться — считай, третий сын почти того же возраста. Можно было бы, если бы он выжил. А так...

Нет, теоретически можно допустить какое-то совпадение, ошибку или необдуманный поступок Норики. Но сейчас в это не верилось.

Сожри его Бездна, он же был у неё первым! И вряд ли после всего, что случилось, она сразу прыгнула бы в постель ещё к кому-то, скорее, закрылась бы и вычеркнула из жизни всех мужчин. Он слишком хорошо её знал.

Знал ведь! Сам убедил себя в её предательстве. Слишком легко принял то обстоятельство, что женщина, ради которой он готов был умереть, оказалась лицемерной дрянью. Не пытался поспорить, выяснить, обдумать другие варианты, упивался обидой...