Муравьиный мед

Когда сдергиваешь покрывало смерти, прежние болячки и недуги исчезают, потому что все они - часть настоящей смерти, что идет за каждым из нас… 

- Почему бы тогда не лечить таким образом больных или раненых? - не понял Зиди, спустившись с пьедестала и с недоверием ощупывая ногу.

- Потому что не всякий выдержит такое лекарство, - беззвучно рассмеялась Рич. - Один из полусотни. Ты жив только потому, что я помогала тебе. Потому что не всякий возьмет в рот лепесток смерти. Скажи, если бы ты видел, как я срезаю подушечку большого пальца с ноги убитой ведьмы, делю ее пополам и кладу один кусочек себе под язык, ты бы последовал моему примеру?

Зиди судорожно сглотнул.

- Кроме всего прочего, за это приходится дорого платить. Мне пришлось платить...

- Чем же? - нахмурился Зиди.

- Собственной жизнью, - усмехнулась Рич. - По годику-полтора за каждый день под покрывалом. За каждый твой день и за каждый мой день.

- Разве ты не могла взять в оплату время моей жизни? - потрясенно выдохнул баль.

- Мне холодно, Зиди, - прошептала Рич. - Там, в мешке, масляная лампа. Мех с вином. Еда... Трудно есть, когда стоит такая вонь, но убрать я ее не могу. Я сейчас вообще ничего не могу. Надо поесть - утром нам идти дальше.

- Почему ты не взяла в оплату время моей жизни? - повторил вопрос Зиди.

- Я не смогла. - Рич посмотрела ему в глаза. - Я попыталась. Ничего не вышло. Твоя жизнь слишком коротка. 

Часть вторая. Кессаа и Зиди. Глава одиннадцатая.

- Пора! - Отег встряхнул Тируха и сунул ему в руку жгут вяленой рыбы.

Маг открыл глаза, потянулся, разгоняя холодную ломоту в том боку, который был отвернут от печи, и почувствовал, как уже другой холод, холод смертного ужаса, вновь начал подступать к корням волос. За мутным кривым окном занимался рассвет, глиняный светильник чадил копотью, вместо металлического штыря для шевеления углей у печи лежала обугленная человеческая бедренная кость. Тирух повел плечами, нашарил недовыжатый мех кислого вина, хлебнул и выпустил изо рта тонкую струйку на ладони, чтобы умыться.

За щелястой дверью стоял холод. Аилле уже осветил мертвый город, но растопить лед на лужах и примороженную серую траву не успел. Смотритель, низкорослый горбатый и рукастый сайд, шамкая беззубым ртом, о чем-то рассказывал гогочущим стражникам. Из ворот Суйки одна за другой выкатывались пустые повозки. Сидящие на них старухи сами казались мертвыми.