Академия соблазна. Дурнушка из преисподней

Всего лишь на мгновение -- потому как в следующую же секунду печать взбунтовалась, не позволяя мне поддаться врагу, она требовала, чтобы я выполнял приказ, а именно — не дал сбежать этим двоим, я должен был следовать воле Гемеры, своей хозяйки, до самой смерти. И если для этого мне требовалось высвободить, убивая самого себя, весь свой магический резерв… Я это сделал.

Не знаю, что произошло раньше — пальцы Ману сломали мою шею, или моя магия опустошила меня изнутри, стремясь испепелить противника. В любом случае -- я сражался до конца.

Не бывает смерти чище для измученной, искалеченной души.

Когда, будучи в сокровенном небытие, тихом и полном тайн омуте безграничного ничто, я ощущаю тепло на своей щеке — мне кажется, я готов взвыть от чувства запредельной, незамутненной ненависти.

Ненависти ко всему.

Даже здесь, после окончательного момента своей смерти, я ощущаю ее. Я не чувствую тела, но отголоски печати все еще обжигают мое лицо, обманчиво лаская и вынуждая блуждать в темноте, не находя и крупицы здравого смысла в этом.

— Дэмиан… — удивительно знакомый голос, заставляющий сжиматься в судороге мое сердце.

Было бы совершенной глупостью и дальше продолжать думать, что я мертв.

Странно, но я не ощущаю ничего, что должен бы. Не чувствую ног и рук, не понимаю, как открыть глаза — мое тело совсем мне не принадлежит. Но в мое надвое расколотое сознание врывается все более яркое и отчетливое ощущение тепла… И запах. Я отчего-то слышу ее запах. Такой, какого никогда не почувствуешь в Шеоле.

Она пахнет землей. Земной пылью, цветочной пыльцой, медом, нагретыми на солнце скалами. Неуловимо, но так отчетливо и ярко.

— Дэмиан, я знаю, что ты жив…

Ариана.

Какое-то время назад я и сам не знал этого.

Понимаю наконец, что тепло на моей щеке — это ее пальцы. И это все, что я ощущаю на ней. Никаких следов от печати. Это настолько непривычное и незнакомое для меня чувство, что теперь я точно понимаю, что ее нет.

Это словно стоять на краю пропасти, зная, что у тебя нет ни крыльев, чтобы взлететь, ни веревки, что тебя все это время держала. Один единственный приступ гнева или иного сильного чувства — и мне конец… Я слишком привык полагаться на сдерживающие оковы.

— Если ты прямо сейчас придешь в себя, обещаю…

— Что? — тихо-тихо произношу я.

Открыть глаза я все еще не могу, но все больше чувств возвращается ко мне.