Наречённый для ворожеи

Существовала лишь одна опасность – если пропустить момент и не снять тело со ствола в определённый срок, лечащий побег превращался в убийцу! Прорастал глубже, начинал гнать собственные побеги, которые щупальцами захватывали все части тела и всё! Дерево добычу уже не отдавало, высасывало целиком.

– Дерево? – засомневался Тавр, когда услышал этот рассказ от Яськи.

– Видишь ли, оно что-то вроде здоровенной росянки, – ничуть не смутился рыжик. – Знаешь такую болотную травку? Которая лопает мух и комаров.

– Погоди! – перепугался вдруг Тавр.

– Моя невеста приехала, она теперь не заболеет?

– Да нет же, крысиная чума прячется не на болоте, а только в домиках крысолюдов, не следовало вам туда заходить. Но тебя уже завтра будем с дерева снимать.

– А мою спутницу? Вон ту, чернявую, – показал пальцем Тавр.

– И её завтра, вы заболели одновременно. К ней, кстати, тоже приезжал гость. Желтоглазый, как и я, только нос крючком. Больно уж убивался!

– Потому что давно любит. Ничего, когда-нибудь дождётся! – уверенно решил Тавр.

Глава 20. Не одно так другое

Рута, в отличие от Тавра, во время болезни в сознание не приходила. Забвение принесло длинный, просто бесконечный сон, во время которого она попеременно то не могла налюбоваться, то тревожилась за… собственных детей. Двух прелестных погодков: мальчик помладше, девочка постарше.

Сын был ещё так мал, что едва умел сидеть, но шустрая крошечная дочка из сна забралась к братцу в колыбельку и устроилась рядом, покровительственно обняв малыша за плечи.

Две круглые детские рожицы выглядывали из глубокой колыбели, словно трогательные птенчики из гнезда. Но при этом, сколько Рута не всматривалась, лица своих детей она почему-то запомнить не могла. Только сладкие подробности, умиляющие взгляд и сердце матери – свежесть и гладкость щёк, влажность полуоткрытых ротиков и пушистость ещё невесомых волосиков, цвет которых опять же от Руты ускользал.

Сон тем временем продолжался, и любование детьми временами сменялось тревогой.

Вокруг светлой, в кружевах, колыбельки начинала сгущаться мгла, в которой слышались неприятные шорохи и чьи-то крадущиеся шаги. Малыши пугались и принимались хныкать, растирая кулачками глаза.

«Кровинушки мои, никто вас не тронет!» – всякий раз обещала во сне Рута и начинала торопливо ворожить, изгоняя прочь нечисть, вечно охотившуюся на малышей. Бабаек, питавшихся детскими страхами и крикс, высасывающих у малюток силу, когда те плачут.