Наречённый для ворожеи

– То есть что Тавр стал волком-оборотнем вам уже известно? И откуда? – изумилась Рута, которую вдруг охватило странное беспокойство.

Старик опять заговорил, легко слагая замысловатые фразы и с самым любезным выражением лица. При этом на вопрос ворожеи он так и не ответил. Ходил вокруг да около, а ещё вдруг принялся хватать девушку за руку и зачем-то вкрадчиво её поглаживать.

Рута всякий раз руку мягко отнимала, но Усман всё не успокаивался. Забормотал почти бессвязно, но ещё более пылко, напомнив Руте опять же Ильку.

Иногда барончик принимался особенно блажить из-за своей неразделённой любви, поэтому Рута хорошо знала этот просительный и, одновременно, требовательный взгляд и горячечное бормотание. Когда самый обычный разговор вдруг скатывался в намёки, чего именно Илька бы от Руты желал. Намёки становились всё более смелыми, и приходилось остужать кавалера хорошей оплеухой.

Старец тем временем продолжал пылко разглагольствовать и вдруг выдал следующее:

– Не убоялась же такая краса портить себе жизнь из-за никчёмных людишек!

– Вы о чём? – совсем запуталась Рута, отметив про себя, что голос старца больше не дребезжал.

Словно Усман помолодел лет этак до сорока, а тот продолжал страстно вещать:

– Истинно говорю неземная краса! Ибо волосы твои словно ночь, накрывшая влюблённых, уста вызывают жажду, стан и бёдра радуют глаз, а груди так и манят их пожамкать, хоть руби руки прочь!

Пунцовая, не верящая своим ушам Рута вскочила с лавки, но старик ловко сцапал её за талию и жарко зашептал, брызгая при этом в лицо слюной:

– Не отвращайся, глупышка, от слов мужа смиренного, ибо я есть для тебя благо, а не просто блуд! Чую – грешная плоть моя трепещет и желает восстать, и то есть чудо, ибо велики года мои! И вот что, краса моя, тебе поведаю…

Но Рута выслушивать пахабные нашёптывания больше не пожелала.

Зло сощурившись, сорвала с себя один из амулетов и прижала его ко лбу старика.

Усман сильно вздрогнул, пошатнулся и чуть не упал на пол, но ворожея успела его толкнуть на сидение лавки.

Где старик расслабленно развалился, опасно накренившись набок и уронив голову на грудь, словно тряпичная куколка.

Некоторое время ничего не происходило, потом фигура на лавке медленно зашевелилась, подтянула расслабленные члены и села прямо.

– Подловила-таки, зараза! Хвалю! – совершенно другим голосом с цедящей, угрожающей интонацией проговорил лжепатриарх.

– Кто ты? Ну! – потребовала ответа ворожея.

– Усман, кто же ещё? – обиделась фигура.