Шип и хаос. Факультет отверженных

Они варвары! Они не умеют договариваться.

— Попробуй договорись, — хмыкнул парнишка с перевязанными ладонями. — Обсуди мир, когда на тебя надевают ошейник и бьют молниями.

Илму его замечание лишь подстегнуло к продолжению пламенной речи. Сокурсники неодобрительно зашумели. Белобрысую было прекрасно слышно и сквозь тревожный гул.

— Не знаю, что вы делали до Академии, но я прекрасно жила в доме отца. У меня было всё, было будущее! А теперь нет ничего кроме этих обшарпанных стен и нижнего яруса. Отверженные лишили меня всего!

Голос дочери банкира сорвался.

Большие, светлые глаза блестели, словно Илма была в лихорадке. Она начала всхлипывать и шмыгать носом.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, девочка. — Михель посмотрел с печалью. — Не отрекайся от собственной крови. Отверженные — это мы. И… и правда в том, что это наши земли, наша Академия. Магов хаоса почти не осталось. Так удобно владеть всем в отсутствии настоящего хозяина…

Доктор замолчал, но я видела, как его распирает от негодования. Илма и добрейшего лекаря смогла вывести из себя.

Зато Лиль оставался безмятежен. Он взял Илму за руку, поглаживал пальцы. Мне снова захотелось отвернуться.

— Ты устала после турнира. Тебе лучше поспать. Господин Михель даст зелье для успокоения. Правда, доктор?

Он так выразительно посмотрел на врача, что тот на миг растерялся, но тут же согласно кивнул. Урса уложила неожиданно ослабшую Илму на койку.

— А ведь сегодня кто-то получил пропуск на нижний ярус, — мрачно бросил парень Зоуи.

— Как думаете, кто это будет?

Все затихли, осторожно переглядывались, точно вопрошая: «Кто? Кому не повезло? Это точно не я!».

Старшекурсник, вырастивший лучшие кристаллы, как Дафна и Дея, дёрнулся, шагнул к двери. После турнира зачарованная троица так и стояла у стены. Они не пострадали от заклинаний стихийников, потому что исполнили приказ ректора быстро и успешно.

Бледный, с тенями под глазами старшекурсник схватился за голову, через миг руки обречённо упали и повисли вдоль тела.

Гортанно, почти по-звериному зарычав, он распахнул дверь и скрылся в коридоре.

Следом на пороге лазарета появился Гастон Эссар. Декан окинул нас тёмным, невидящим взором, у рта пролегли жёсткие складки. Он словно постарел за время, проведённое наедине с ректором Америусом.

— Скоро нам придётся проститься с Дафной и Деей… и с Виресом, — сообщил Эссар.

В голосе предателя звенела сталь, сразу пресекавшая возражения. Вряд ли кто-то решился бы оспорить неизбежное.