Последний из медоваров

- Знаешь?! И ничего не делаешь?

- Джен, да пусть она делает, что хочет. Мэри не сможет смириться.

Но... Но... Как он смеет говорить об этом так спокойно?!.

- Ты хотела бы ее переделать?

Да какое переделать... Нельзя людей переделывать - каждый здравомыслящий "индивидуум", как выражаются мужи науки, знает. Я против переделывания. Ну, что ж... Раз Тэму она правда не надо... Да и вообще...

Я вздохнула. Он стал такой... не такой, как раньше. И уходить не хочется, что за ерунда...

- Ну, что еще? - услышала я.

Я бы взъерепенилась снова с удовольствием, но вопрос был задан так ласково, и при этом он уже привычным жестом заправил мне кудряшку за ухо, что я спросила завороженно:

- Почему ты такой.

.. - я хотела сказать "неповторимый", но это не очень подходило по смыслу, и я запнулась.

В этот момент дверь громко толкнули, и в каюту ввалилась капитан Мэри.

***Тэм

Не знаю, что хотела сказать Джен, и не уверен, что хотел бы знать. Сейчас - я уверен - далеко не время нам обсуждать друг друга. Много солнц должно упасть за горизонт, прежде, чем.

..

Но мятежной душе гусельницы это разве объяснишь? В общем, спасла ситуацию Мэри.

- Я тут вам принесла ужин, голубки, - фыркнула она весело.

Джен покраснела. Я улыбнулся в душе. Может, я и знаю, что она хотела сказать.

Покраснела и вскочила.

- Бараньи ножки, - представила Мэри кушанья, - немного хорошего вина и вчерашний хлеб. По-моему, недурно. И бочковые яблоки с медом*.

Я почуял, как внутренности у меня скрутились в узел. Божественный запах.

Джен сделала вид, что ее пир не касается.

- Гусельница, - позвал я ее, отложив Робинзона и добираясь до стула, - и ты садись. Голодать не к чему.

Мэри хмыкнула и уселась напротив. Ножка побольше оказалась в ее пятерне и стремительно уменьшалась с каждым смачным укусом. У меня по лицу поползла улыбка. Вспомнил, как впервые ее увидел - именно такой дерзкой и непосредственной она и была в том кабачке Мэрибурга сто лет тому назад.

Мэри заметила мой взгляд и отсалютовала стаканом:

- За то, что ты снова на меня пялишься, молчун!

Я усмехнулся в ответ.

Раньше у меня бы затрепетало сердце, а сейчас я с удовольствием принял тост. В мой пустой стакан полилось ароматное вино цвета вереска. И я поднял его:

- За твое возвращение, Мэри.

Красное вино и до хруста прожаренное мясо - вкус жизни. Я забыл, когда последний раз так пировал. Настроение поднялось до верхушек мачт "Нимфы". Даже голова кружиться перестала.

Рядом Джен наконец упала на стул, как мешок зерна.