Последний из медоваров

Мне сделалось смешно и мучительно неловко.

- Тогда пой мужским голосом, - пожал я плечами и вышел под дождь. Парень выглядит плохо. Придется звать знахарку. Эта пигалица Джон, кажется, не знает, что делать.

- А... вы куда? - крикнула она мне вслед. Я почувствовал на лбу испарину. Она будет говорить весь вечер? - Эй! Я к вам обращаюсь! Вы даже не представились! - не отстает.

- К знахарке, - пришлось пояснить.

***Рони

Мама месит лепешки бледная, как гриб. Ну, кто бы подумал, что она так за меня волновалась? Обычно говорит, что я ничего не умею и все такое, а тут.

..

Я морщусь. Отвар, который дала бабка Хелена от простуды, горький, и кажется, что у меня ежики во рту бегают.

Айлин связывает пучки трав и даже не смотрит на меня. Был бы папа дома.

Я кутаюсь в папин старый килт; от него по-родному пахнет полем и табаком. Думаю с печалью про дудочку. Новой мне не видать, и с Джоном не играть. А это было так здорово!.. Перед глазами становится мутно и першит в горле. Пастух Тэм, конечно, спас и Терри, и Джона.

Он хороший. И Адар у него сильный. Куда там красным англичанам.

Если бы я не поскользнулась на склоне, когда пыталась спрятаться... Хорошо, что пастухи искали потерявшихся овец. Я уже думала, что умру в том страшном овраге...

Дома тепло и уютно, но почему-то на грудь как камень положили. Будто я поменялась навсегда.

***

Глава 10

***Тэм

Знахарка-бабка уперлась и отказалась идти со мной в дождь. А еще лекарь.

- Даже за четырехлистник, - проворчала она, копаясь в своих корешках и складывая что-то с ступку.

- Не те года уже. Да ты присядь, - указала пестиком мне на табурет, покрытый шкурками.

Я человек простой, и в жизни много мне не надо. Еще никто не менял моего уклада столь бесцеремонно. Даже Мэри не позволила бы себе такой вольности.

- Снова о капитанше своей думаешь? - начала бабка старую песню. Как бы и нежно так спрашивает, а у самой с голове сплетня плетется. Как же хотел бы я обходить стороной весь этот женский род. Им бы только косточки перемыть. И языком помолоть.

- Может, оно и к лучшему, - продолжала бабка-знахарка. - С твоим-то тихим характером. В море за ней потащился бы, что ли? - думает, людям нужны ее советы. А сердце-то от ее слов ноет, как старый перелом. - И она жить жизнью пастушки бы не стала.

Я резко поднялся. Уши горели. Я знал, что нет смысла перечить, но и слушать эти женские утешения больше не мог.

- Я... зайду позднее, - и я выскочил из дома знахарки вон.

Мерзкая погода. И мерзкое состояние.