Многоликий Янус

Одни крохотные, другие побольше, были и просто огромные, пронзенные острой стрелой, я разглядела и такие, где два сердечка, словно звенья одной цепи, смыкались друг с другом.

Подивившись подобному дизайну, я открыла тетрадь.

***

Бальный зал постепенно заполнялся народом. Оторвавшись от чтения, я некоторое время рассеянно хлопала глазами, оставаясь под впечатлением от прочитанного. Бедная Гарния! Столько лет любить мужчину и считать себя некрасивой, неумной и недостойной быть любимой и счастливой! И всё только потому, что обиженная судьбой мать всё детство своей дочери внушала ей это! Я еще больше преисполнилась желанием помочь бедной женщине! Пока в замке будут гости, граф, вряд ли найдет время вызвать ее для продолжения разговора о его второй дочери.

Но как только они уедут,… он наверняка снова вызовет к себе экономку. У меня оставался один день!

А тем временем весь замок наполнился звуками чарующей музыки!

Одетый в шикарный праздничный фрак, дворецкий Виктор встречал гостей, предупредительно распахивая дверь и важно, с чувством собственного достоинства, кланялся.

Я не знаю, как у него это получалось, но да, как-то получалось.

В фойе вплыла шикарно разодетая знаменитая портниха. Некоторые благородные дамы в это время поправляли прическу перед высокими, в рост зеркалами, презрительно сморщили носики в ее сторону.

Но портниха, высоко вздернув свой частично аристократический нос, так как была незаконнорожденной графиней Трубецкой, гордо поплыла в сторону бальной залы.

Шикарное лилового цвета платье с золотой вышивкой выгодно оттеняло ее бархатную, с персиковым румянцем, практически лишенную морщин кожу, что вызывало плохо скрываемую зависть ее аристократических ровесниц.

Сверкнув торжеством в больших карих глазах, она гордо прошествовала мимо более потрепанных и менее нарядных местных матрон.

Дверь в бальный зал широко открылась, и церемониймейстер зычным, хорошо поставленным голосом объявил:

— Агнесса Илларионовна Трубецкая!

Портниха гордо шагнула в зал, двери за ней закрылись.

А в это время дворецкий уже распахивал дверь перед соседкой графа, графиней Викторией Овердрайв. Экзальтированная дама предпочитала, чтобы ее представляли на иностранный манер, не называя отчество. И, как всегда, своим видом она шокировала высокое общество, буквально купаясь в лучах собственного самолюбования.