Пансионат "Уютный дом". Побег.

- Какая "не такая"?

- Ну как же, - Вера, маленькая, юркая, с задорно вздернутым курносым носом, прищурилась, словно пыталась рассмотреть в Ане нечто невидимое. - Мы все ненужные, брошенные, а ты же у нас здесь по ошибке. Любимица родителей, или кто у тебя там остался. От великой любви, наверно, тебя сюда и сослали. Чу, слышишь? Колеса скрипят. За тобой, наверно, приехали. - Вредина демонстративно выглянула в окно, оттеснив Перьеву с беловолосой в сторону. - А, нет, просто конюшни чистят. Старик навоз вывозит на скрипучей тележке.

Вот жалость. Наверно, папаша карту неправильную взял, вот и не приедет никак.

Анна выпрямилась. Посмотрела на говорившую твердо и зло. Вера, ожидавшая слез, даже немного растерялась от этого взгляда.

- Мой отец меня любит. И ничто в нашем мире неспособно это изменить, в том числе злые наветы обиженных девочек.

- Да что ты хоть так цепляешься за родню, - недовольно поморщившись, спросил Тирхей. - Не маленькая уже.

- Я не цепляюсь! В этом нет нужды. Мы связаны одной кровью.

Моя семья сделает все, чтобы защитить меня, а я готова защищать ее. Пусть даже от злых языков мелких завистников!

Анна не хотела никого обижать, только отстоять право на свою правду. Но лицо Веры перекосилось, девочка зло зашипела и словно кошка плавно шагнула веред, сжав кулаки. Фома кинулся ей наперерез, жирными руками хватая пансионерку за талию. Тирхей встал, готовый ринуться на защиту, правда непонятно кого: Ани или Веры. Упырь, как всегда бледный и с мокрой головой, высунулся из-за бочки и ехидно заявил: 

- Да хватит вам собачится.

Родня, не родня. Нужны, не нужны. Чер вон любого закопает, коль скажут. Я вообще не уверен, что он чей-то сын. Он больше на вестника смерти похож, чем на человека.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. А дальше произошло невозможное - вечно невозмутимый кареглазый парень вдруг вскочил с места и накинулся на Павла с кулаками. Бил он молча, сосредоточенно, выверено, словно и не порыв это был, а нечто обыденное и к тому же заранее запланированное.

Именно эта сосредоточенность и напугала Аню больше всего.

Разняли их довольно быстро. У Чера были разбиты губы и порвана мочка уха, у Упыря - сломан нос.

- Ну, бешеный, - Фома, опасливо косясь на тощего длинноногого парня, приблизился к другу. - Как с цепи сорвался.

Павел, прикрывавший руками окровавленное лицо, зло усмехнулся.

- О, на цепи ему самое место. Не правда ли, Чер?

Чер сбросил с себя Тирхея, взял плащ и молча вышел на улицу.