Ты вышел из тьмы

И собственной жизнью он не может распоряжаться. Так просто принять решение — кинжалом по горлу, будет кончено. В лаборатории много ядов, можно уснуть спокойно. Нет. Не сбежать, не уйти. Повязали тысячами жизней.

Нельзя отступать, нельзя. Стефан нашёл в себе силы для борьбы. Отчаянье подступало так часто, но может быть, не всё потеряно. Учитель намекал на возможность спасения. Не успел рассказать старик. Стефан сотни раз перечитал все бумаги — ничего не нашёл. Значит, снова и снова придётся искать выход.

А теперь он решил где-нибудь выпить вина, пройтись по улочкам и вернуться к костру на главной площади.

В его обязанности младшего лорда входило посещение вечерних празднований. Так себе удовольствие. Тяжкая обязанность для такого, как он.

Бредя среди толпы, Стефан испытывал нечто похожее на зависть к простым горожанам, веселящимся, беззаботным, опьянённым вином и музыкой. Он же не пьянел никогда так, чтобы забыться.

Счастливчики! Поистине, незнание — великий дар! Искренне счастливы и свободны, они будут танцевать до утра, а после завалятся спать и видеть чудесные сны, а не кошмары, слишком похожие на реальность.

И девчонка из трактира здесь с каким-то увальнем. Странная парочка. Такая воздушная, хрупкая, быстрая — и несообразительный медлительный гигант. Рыжий огонёк ритмично мечется по площади, улыбка во всё лицо, глаза зелёные и сияют светляками. Глупышка, небось ещё и в сказки верит. Слишком страшные у Стефана для неё сказки.

Стефан не выдержал, отвернулся к костру. Так спокойнее в своём одиночестве.

Не для него это всё — девчонки, танцы, рыжие локоны, поцелуи, жаркое и манящее девичье тело…

«Куда это тебя занесло, Стефан Фолганд? – удивился, одёрнул себя. – Не вздумай и мечтать. Любую погубишь. А такого Бельчонка тем более — наивная и открытая для всего девочка. Тёмное и злое легко бьёт в самое сердце, когда оно нараспашку. Нельзя. Невозможно. Да и разве способно мёртвое на любовь».

Самому стало смешно, смеялся бы в голос, но давно разучился. Вместо смеха внутри заклокотало и заныло раной.

Навсегда закрыта для него эта дверь. Ничего не будет — ни ласкового взгляда, ни нежного прикосновения, ни живого тепла в объятиях любимой. Только пустота и долг. Привык к мучительной мысли, навсегда отсек лишнее. А тут эта рыжая, как сама жизнь, манит, опаляет огнём.

Ознобом отозвалось воспоминание о долге и утрате. Возле костра сделалось холодно. Завернулся в плащ, придержал рукой. Пальцы свело судорогой. Нечто приближалось.