Мотылек и Ветер

А под тревожное настроение опять все полезло – заново переваривать загадочную речь Юля Вереска, его «Ирис Шелест», загадки с людьми и ходами. Опять пропавший со связи наследник… надо было о нем спросить у Роберта, он наверняка знает, а не задавать глупых вопросов о том, женат он или нет. Неужели я так серьезно задела Катарину?

Не закрывалась, но Юрген аккуратно постучал, а не заглянул. Спросил из-за двери:

— Ирис, ты будешь глинтвейн?

— Да.

— Выходишь скоро?

— Сейчас.

Минут двадцать прошло. Мне хватило. Я сполоснулась под душем от соленой воды и насухо вытерлась.

Оделась. Как вышла, так и попала в совершенно новую атмосферу – он разливал вино по двум кружкам. А на тарелке горкой лежали шоколадные печенья в глазури и фундук. Экран не убран, наоборот – развернут в сторону свободного пространства комнаты, и на нем было запущено видео «живой огонь», имитация камина и язычков пламени. Тепла не давал, а визуально наполнял сумерки оранжевым мерцанием и всполохами. Кресла переместились поближе, составились под острым углом, а между подлокотниками Юрген поставил кухонный стул, как столик, - для кружек и вкусняшек.

— Вот это да.

— Садись, как тебе? Если слишком пусто, сооружу стену из покрывала.

— Я лучше укроюсь им.

— Вино разогреет. Глотни, как раз остыло до нормы.

Мы забрались в кресла. Я подобрала ноги, а Юрген вытянул. Полу лег на мягкой сидушке, не слишком ловко уместившись со своим ростом. Захрустел печеньем, с удовольствием отпил глинтвейна.

Я к крепким напиткам никогда не имела слабости или тяги.

Но этот понравился. Алкогольная основа больше выветрилась, оставив лишь ароматы и вкус добавок. С несладким печеньем оказалось еще вкуснее.

— Можно кино поставить посмотреть, или музыку послушать. Чего хочешь?

— Поговорить.

— О чем?

— О дружбе.

Юрген чуть вскинул брови – от интереса, кивнул, и посмотрел на меня с выжиданием. При слабом свете и теплых отблесках, кожа его не казалась бледной, и глаза из светло-карих становились темными. Создавалось чуть-чуть другое, незнакомое восприятие его внешности.

— Каким он был, твой друг?

Он сразу не ответил. А я после одного глотка, сказала:

— Я знаю, пограничники не рассказывают о вызовах… это не принято. Только я хочу поделиться. С тобой. В последнем вызове меня закинуло к мальчику. Он потерял здоровье, родители выбрали не лечить его, а усадить в кресло ради пособия по инвалидности, а для него даже собственная жизнь не имела такого значения, как то, что он не мог увидеться с другом.