Мотылек и Ветер

Я как раз обернулась, успев заметить побледневшего несчастного, бесшумно прикрывавшего дверь обратно. Тихо и медленно.

— Роберт, — решилась и я сказать о беспокойстве, — если я перехожу границу в рангах, вы скажите.

— Вас сейчас смутил мой начальственный тон?

— Не сейчас. С тех пор, как имела наглость спросить о семейном положении. По глупости, наверное, но раньше не пришло понимание, вы человек… — замычала, не зная, какое слово подобрать. — Не знаю вашей должности. Человек высокого статуса.

— А что изменится, если вы узнаете должность и статус?

Хороший вопрос.

Я отпила из стаканчика, пожала плечами и подумала вдогонку о разнице в возрасте. Ни разу, сколько не говорила с ним, не чувствовала снобизма или пренебрежения с его стороны – а он прекрасно знал насколько я «мелкая рыбка» по всем показателям, что социальным, что возрастным.

— Вы опекаете нас, вытаскиваете из неприятностей. Вы для пограничников единственный защитник по эту сторону реальности, в обычной жизни. Вас уважают все, и я тоже. Спросила потому, что боюсь показаться излишне фамильярной в общении.

Заступить в личные границы, которых не уловила.

— Не зря беспокоитесь. — Роберт кивнул, соглашаясь, но лицо его жестче не стало. — Я на самом деле щепетильно отношусь к дистанции в общении, но на пограничников это не распространяется. Знаете почему?

Заколебалась – он спросил ради ответа, или это вводное для продолжения мысли? Промолчала с выжиданием.

— Я окружен подчиненными. Я занимаю должность, которая дает массу полномочий и которая в ответ накладывает тяжелые обязательства.

А вы – как птицы. Вне системы, вне рангов, свободные. Не лезу в друзья к пограничникам, но если сталкивает дело, то я чувствую, как отдыхаю, глядя на ваши лица. Вы оказываете мне услугу, Ирис, общаясь так просто и обращаясь с просьбами, снимаете груз с плеч, разговаривая со мной как с равным… а это давно забытое и приятное чувство. Вы возвращаете мне времена, когда и я был не так повязан службой и долгом.

— Извините меня за Катарину.

— Не извиняйтесь.

Рад был услышать, что вы хоть чем-то отвлеклись…

Я уткнулась глазами в листы. Из глубины сердца поднялось чувство вины за то, о чем он сказал просто так «отвлеклись», а услышалось упреком. Мое горе затухает? Моя память о ребенке и любовь к нему – тоже? Отодвинулось, зашорилось мелкими глупостями, так, словно я свою огромную боль утраты запудрила мишурой. Головой понимала, что все перемены – к лучшему, я возвращаюсь к жизни, отлечиваюсь, так и нужно, правильно.