Мотылек и Ветер

А вина все равно подточила душу – как можно было забыться – есть, пить, быть в тепле, позволить себе думать о постороннем и болтать, улыбаться… нет примирения этим чувствам. Я не скидываю прошлую жизнь одним махом, я меняю ее шажками, и – я предательница. Я развлекаюсь? Отвлекаюсь? Забываюсь? Предательница…

— Вы обо всех все знаете? — Спросила, чтобы не молчать. И сбежать от накатившей горечи. — О каждом также подробно, как обо мне?

— Нет. Только о тех, кто столкнулся с системой, приходилось вникать в подробности биографии и разбираться глубже.

Спасать или смягчать наказание одним, и не давать поблажки другим, кто на самом деле совершил преступление. Вы – исключение. Обстоятельства вынудили собрать досье. Я вас задел?

— Нет. Напомнили.

Роберт вздохнул, сложил распечатки в одну стопочку, а я допила кофе, потому что не знала – как теперь вылезти из разговора.

— Вашего подопечного Сергиуса Хольта сегодня навестит работник ювенальной службы. Человек надежный, аккуратный, с большим опытом в юридической сфере и психологии.

Мальчика Цезаря тоже уже нашли, с родителями связались. В этой истории будут хорошие новости, и я вам обязательно перешлю краткий отчет.

— Спасибо. Я очень признательна вам, что вы не отказали в помощи.

— Заберите листы. Посторонним не показывайте, оставьте себе для дела.

— Хорошо. Я пойду, если это все.

— Да, всего доброго, Ирис.

Я взяла стопку, убрала ее в сумку и поднялась с места. Он еще задержался в зале, открыв анимофон и что-то просматривая на экране.

Сменил внимание на другие дела, отпустив и попрощавшись со мной, но у двери я задержалась и вышла не сразу. Обернулась, внимательно посмотрев на Роберта:

— Вы пограничник. Вы – один из нас.

Он замер, повернул голову и сухо спросил:

— Что привело вас к этой мысли?

Не объяснить мне этого озарения. Пришло и все, как увидела, - да, равного. Мужчину вне возраста, вне служебного положения, того, кто всегда поймет каждого из нас, кого кидает на вызовы.

Как Юрген говорил про своего друга – «встретил земляка», про одни ботинки и один путь. Пограничник Роберт Тамм, с импульсом, с бегом до хода и спасением тех, кто на грани. В прошлом. Пока возрастной рубеж не лишил его этой свободы.

Вместо ответа, я приложила ладонь к груди и склонила голову. В знак почтения, сообщности и понимания. Словно этот жест был говорящим символом братства. Подобным мы обменялись с Германом тогда, когда увидели друг друга и узнали.