Мотылек и Ветер

Я умылась, закуталась в шарф до самых глаз, надеясь, что свежий холодный воздух убавит опухлость век и нареванность. Но вместе не дошли даже до остановки – импульс толкнул меня в солнечное сплетение и я в растерянности остановилась посреди тротуара, затормозив и Юргена. Шла под руку с ним.

— Ближайший в ремонте обуви, бежим!

Юрген сразу догадался, что случилось, а свой квартал знал лучше, опередив мою нерасторопность – где я, где ближайший ход, и в какую сторону двигаться. На бегу нашарила в кармане блокнот и откинула обложку.

Имя, адрес.

— У восточного старосты встретимся. Если меня самого на другой вызов не кинет сейчас, то я через сорок минут буду на месте.

— Да, поняла…

Будка, пристроенная к жилому дому, облупилась от непогод и старинный рисунок башмачника выцвел. Кто-то делал для себя, старался, подходил с душой к оформлению. Но хозяин либо умер, либо разорился, и пристрой пустовал не первый год. Окна забиты фанерой, на двери висячий замок.

— Стой, это что?

— Что?

Время уплывало, но Юрген все равно задержал меня за руку, в которой держала блокнот. Первый листок, тот, что большим пятном растекшейся крови, так и оставался на месте – не вырванный и не исчезающий сам по себе.

— Потом, Юрка! Горит же!

Быстрый поцелуй, и я рванула на себя легкую дверцу будки. Перешагнула пространство и оказалась в большой комнате.

Глава 39 Строки

Зал квартиры, сложенный стол, за которым сидели две старшие дочери.

Диван и кресло, где разместились сыновья, и табуретка с кухни – для младшей.

История семьи свалилась на меня сразу и я ментально оглохла от массы чужих жизней, чувств и обид. Они собрались здесь вместе только потому, что нужно принять решение – кому заботится о больной пожилой матери. Сознание выкристаллизовало суть: каждому было, что вспомнить плохого из детства, у каждого проблемы, неврозы, зависть, обделенность и яростное нежелание никак не касаться проблем.

В воздухе буквально застыли реплики: «То есть, она меня била, а теперь должен…», «С восемнадцати выгнала, без копейки, мол, живи сама, а я ей няньку оплачивай…», «Она мне чужой человек. Перестала общаться, как я замуж вышла за «не ровню», «Столько лет и не вспоминала, теперь ждет благодарности и заботы…». Обиды, слоями висели в пространстве, словно густой туман, скопившийся по загадочной причине в комнате.

И у младшей Алины они были.