Мотылек и Ветер

Не зацикливался на том, чтобы услышать от меня хоть один лишний стон и не добивался всеми правдами и неправдами более сильного объятия. Юрген никак не показывал, что ему хочется равных чувств. Если бы он только знал, насколько правильно поступал! Давал свободу испытывать то, что испытываю – сколько могу, не заставлял притворяться, не обижался и не разочаровывался.

Господи, но как же мне было стыдно за другое! Юрген и себе разрешал не врать в том, что чувствует. Он говорил, что хотел, касался где хотел, в любви признавался, - никакой осторожности.

В постели страха спугнуть меня, как дикого зверя, не существовало. Юрген был ласков, но вместе с тем так откровенен, что я не могла избавиться от смущения даже сейчас – когда наступил другой день. Сердце кидало в трепет от осознания – вот, как он меня любит, вот, сколько я могу подарить наслаждения мужчине, даже такая. И было стыдно за свою жажду – слушать. «Мало! Еще! Говори!» - у меня сердце об этом вопило и чаще билось не от поцелуя в губы, а от услышанного «любимая», «милая», «мой мотылек». И в мыслях не отпускало, жгло душу присвоенным счастьем.

У старосты я договорилась встретиться с Катариной – ей здесь нужно было листки сдать, и она с утра прислала четыре сообщения подряд: «Куда пропала?», «Где задания?», «Мне уже некуда себя деть!», «Еще болеешь?», и я в ответ отзвонилась.

Хозяин дома разговорами не отвлекал, обсуждал что-то с супругой по домашним делам. Силой воли я заставила голову переключиться на другое. Сидела на кухне старосты, тянула чай с душицей и начинала беспокоиться, поглядывая на время - где эта Катарина, и почему она опаздывает уже на двадцать минут?

Девушка появилась шумно, листы сдала быстро, от чая отказалась, но из вежливости посидела десять минут, - и чтобы я свою чашку допила, и чтобы не обидеть хозяина дома игнорированием.

— Что у тебя, Конфетка? Подгорает, так хочу что-нибудь сделать! Куда бежим?

Она не удержалась от горячего шепота, едва староста отлучился с кухни на минуту.

— Вопрос у меня к тебе.

— Какой?

— Личный.

— Мля… — Катарина аж откинулась на спинку стула, болезненно оскалившись. — Вот же Прынц урод. Или ты ему причинное место крутила, пока он не рассказал про меня все, что знает?

Тут уже я скривилась:

— Фу, нет. Меня твои тайны не волнуют. Кроме одной.

— Ну?

— Импульс у тебя где?

— Да, подруга, да ты прямо в трусы за самым лакомым лезешь.

— Давай по-другому. Большинство пограничников вызов в яремной ямке славливают.