Осколки

Попытка №5 (историческое, разница в возрасте)

— …Посмотри. Мадемуазель Кланьи. Ну разве она не чудесна? Эти золотые локоны… Настоящий ангел! А кожа? Ты видел? Такая белая, ровная. Ни единого пятнышка. Разве тебе не хочется её коснуться? Луи? Ты меня слышишь? Луи!

— Да, мадам, — покривившись, ответил юноша. — Я вас внимательно слушаю.

Как тут не услышишь, если тётушка вот уже битый час расписывает ему достоинства очередной мадемуазель. Что, впрочем, происходит каждый раз, когда они выходят в свет. «Такая хорошенькая, ты только посмотри, Луи!».

«Она так мила! Вы будете чудесно смотреться вместе». «Какой голос! Послушай, Луи. Так, наверно, поют ангелы в раю». И прочее, прочее, прочее.

Мадам дʼЭстре была твёрдо намерена женить племянника, и чем больше усилий она для этого прикладывала, тем чаще юноша вспоминал, что на севере до сих пор идут сражения, и Франция отчаянно нуждается в людях. Лишившись собственного сына, мадам очень хотела подобрать Луи достойную партию, чтобы он ни в чём не нуждался. Но молодой человек был уверен, что этот способ «хорошо устроиться в жизни» не для него.

— Опять капризничаешь? — покачала головой мадам дʼЭстре, строго глядя на племянника. — Как девица, право слово! Разве Мари не прелестна?

— Вне всяких сомнений, — холодно отрезал тот. — Сущий ангел.

С недавних пор тётушкина настойчивость начала его изрядно раздражать. Да, она — женщина, причём уже в летах. И заботится о нём, как о собственном сыне. Вот только Луи — не он. Двоюродный брат был куда более покладист и не мешал матери устраивать его судьбу.

У Луи другой путь. Свой. Он хочет всего добиться сам, ему не нужна помощь. Когда же тётушка это поймёт?

— Ты даже не посмотрел на неё! — продолжала возмущаться мадам дʼЭстре. — Несносный мальчишка! Ох, и за что Господь посылает мне такое наказание! Что не так на этот раз? Скажи мне, Луи! Когда ты уже поймёшь, что я забочусь о твоём же благе?!

— Я вам премного благодарен, тётушка, — процедил юноша, стараясь не смотреть по сторонам.

Ему и без того хотелось провалиться под землю.

Все эти шепотки и насмешливые взгляды… Мадам дʼЭстре никогда не умела говорить тихо, а уж если дело касалось строптивости племянника — о, тут она и вовсе преставала сдерживаться, считая, что о её «совершенно нечеловеческих» страданиях должно быть известно всем вокруг.

— Ах если бы! Ты — неблагодарный мальчишка! И не смей вздыхать и закатывать глаза!

— Хочу напомнить, мадам, что мне уже давно не пять, и речь идёт не о поломанном дереве в саду.