Отражения

— У нас гости, Эдит? — запоздало поняла Амелия, бросая взгляд на их не то няньку, не то надсмотрщицу через зеркальную гладь.

— Гости, — сухо кивнула та. — Ее светлость хочет представить вас кое-кому. Всех вас. Всех троих, — она подошла ближе, чтобы поправить воротник платья Кармиль, который, как ей показалось, лежал недостаточно ровно. Руки с короткими, грубыми пальцами заметно дрожали. — Идите, девочки. Я приведу Фредерику.

Она сжала ладонь Амелии, словно пыталась защитить подопечную от чего-то или о чем-то предупредить.

Кожа Эдит была ледяной и влажной — признак волнения.

Перед чем?

Или перед кем?

Кармиль поймала недоуменный взгляд сестры и сделала знак молчать — быстрое, понятное им двоим движение рукой.

К счастью, служанкам, видимо, не приказывали провожать сестер до дверей гостиной, в которой сидела леди Катарина с таинственными гостями, и стоило всем лишним исчезнуть, как Кармиль схватила Амелию за руку и потащила куда-то совсем не туда, куда им было нужно.

Куда-то туда, где, как знала Амелия, существует таинственный мир застенья, в котором иногда обитала сестра — мир тайных переходов и коридоров, еле заметных дверей и крошечных каморок, пыльных, но очень удобных, когда тебе нужно подслушать разговор, не предназначенный для твоих ушей. Кармиль, своенравная и бойкая, знающая, что один взмах ее ресниц обладает почти волшебной силой, давно исследовала все уголки Эривэ, даже те — тем более те! — куда Амелии было нельзя: она могла пораниться или нарушить одно из множества правил, установленных свыше для таких, как она.

И разочаровать леди Катарину еще больше, чем разочаровала, появившись на свет.

— Мы не должны... — попыталась пискнуть Амелия, но сестра уже приоткрыла крошечную дверь, замаскированную под расписанную незабудками панель на стене, и, воровато оглядываясь, подтолкнула сестру вперед, в темный, пахнущий затхлостью и пылью, очень узкий коридор. — Мы испачкаемся! — Амелия прошипела это и едва не чихнула.

— Здесь рядом.

Ладонь Кармиль легла ей на плечо.

— Два шага вперед и пригнись.

Амелия пригнулась.

Идти в пыльной тьме было страшно — не из-за тьмы, а потому что пыль осядет на серой шерсти платья, запутается в волосах, выдаст их обеих — Амелия не может без того, чтобы не посадить слишком заметное пятно на юбку или не порвать чулки, забираясь на дерево.

Кармиль выходит сухой из воды.

Всегда.

— Налево.