Отражения

Мы так думали, потому сочли все, что было потом, просто странностями, которые иногда случаются с женщинами… ну, вы понимаете меня, леди Лидделл, — он вдруг криво улыбнулся. — Оказалось, что нет. Девочка, которая родилась в семье моего друга, прожила в этом мире год, пока не окрепла, не научилась нетвердо стоять на ногах, а потом за ней пришли с другой стороны. И забрали как плату за некоторые таланты ее брата, которые тот получил в подарок от родственников матери. Такая вот сделка. Одного ребенка — за то, чтобы другой был сильнее.

Или за что-то еще, она так и не рассказала.

Шамас замолчал, глядя на едва мерцающие угли в жаровне.

Я тоже молчала, едва дыша, и чувствовала, как в висках бьется кровь, а во рту становится сухо от волнения.

Все оказалось не так, как я думала. Догадаться, кто есть кто, было проще некуда, и я понимала, что у истории есть продолжение, — она не заканчивалась там, где Шамас решил сделать паузу, то ли разрешив себе отдышаться, потому что воспоминания явно давались ему нелегко, то ли затем, чтобы я смогла все осмыслить, понять и проникнуться.

Я, к слову, прониклась.

Более чем.

— Особая кровь, леди Лидделл, — Шамас поднял на меня взгляд. — Особая власть. Фэйри на ваших коленях подтвердит.

Ахо чихнул, но комментировать ничего не стал.

— Я поняла, — сказала я.

— Вот и умница, — Шамас встал, чтобы глотнуть виски из фляжки, которую выудил из кармана сюртука, висевшего на крючке рядом с дверью. — Славная девочка, все понимает, — пробурчал он, вернувшись на место. — В общем, история получилась скверная, но продолжение у нее было еще более скверным.

Когда жена моего друга поняла, что натворила, она решила изменить договор. Только вот дело в том, что волшебные существа не очень-то любят упускать свою выгоду. Еще больше они не любят тех, кто, как им кажется, пытается их одурачить, как сделала леди дель Эйве: она предложила себя вместо дочери, но думала сбежать к одной из своих родственниц и спрятаться там. Формально она соблюдала условие обмена. Ее дочь возвращалась в наш мир, в семью. Она сама оставалась с той стороны, правда, в роли гостьи, а не как подневольное существо. И разница между ребенком с той особой кровью, о которой вы, должно быть, наслышаны, и взрослой женщиной, в жилах которой кровь не такая особенная, для тех, с кем жена моего друга договаривалась, была велика. Поэтому они решили взять с нее неустойку. Догадаетесь сами, что это была за неустойка?

— Безвестие, — почти шепнула я, сложив в голове два и два.