Отражения

— Что именно вызвало… твой гнев.

— Ты не видела мой гнев, милая.

Я сделала вид, что не услышала это:

— Что я должна была делать? Спросить Присциллу, потому что ты вечно пропадаешь где-то, словно избегаешь меня? Чтобы она сожрала меня на месте? Или пойти сразу к твоему отцу со списком вопросов? Так и так, лорд Парсиваль, чё все серьезные такие?! Почему все резко затыкаются, когда я вхожу в комнату?!

Он дернул головой, словно пытался вытряхнуть из волос снежинки, и шумно выдохнул воздух.

— Или продолжать жить в этом вашем вечном трауре? Бояться зайти не туда или увидеть что-то не то.

.. — я запнулась, переводя дыхание. — Да в вашем доме лишний раз пошутить страшно! Царство теней и призраков, а не дом! — мой голос был готов сорваться, но я все-таки выкрикнула это почти ему в лицо: — Теперь я понимаю, почему ты такой… холодный и злой!

— Замолчи!

Я замолчала.

Правда, не потому что он приказал, а потому что в его голосе звучало что-то еще, кроме злости и раздражения.

Кондор никогда не кричал на меня.

И при мне — ни на кого не повышал голос. Он мог язвить, мог прямо сказать неприятную правду, мог ответить так вежливо и жестко, что к нему было страшно подходить после такого. Сколько бы глупостей я ни сделала в этом мире, по незнанию или из неосторожности, Кондор относился ко мне и всем этим глупостям со странным терпением.

Видимо, сейчас этому терпению пришел конец.

— Ты думаешь, что теперь все знаешь, да? — тем же тоном спросил Кондор. Он схватил меня за плечи и встряхнул.

— Или что тебе все обязаны, только попроси? Нет, милая. Ты здесь чужая! И никогда не станешь своей, заплати ты хоть за все тайны этого мира!

— Я не платила! — крикнула я, пытаясь оттолкнуть его. — И ты сам меня сюда притащил!

— И обязательно верну, откуда взял, как только появится эта возможность! — Кондор отпустил меня.

Я заметила, что он сжал кулаки и дышал очень глубоко, словно пытался вернуть себе самоконтроль.

— Шамас не рассказал бы мне ничего, что повредило бы кому-то из вас! — мой голос сейчас звучал почти на грани истерики.

— С Шамасом я потом сам поговорю!

— О чем ты поговоришь с Шамасом? — прозвучал спокойный голос откуда-то рядом.

Мы совершенно синхронно обернулись в ту сторону.

Ренар стоял рядом со стеной, прислонившись к ней плечом, и задумчиво смотрел на нас, держа руки в карманах куртки. Его волосы были спрятаны под видавшую виды темную шляпу, совершенно мне не знакомую, а на плечи был наброшен тяжелый плащ с капюшоном.