Отражения

Вортигерны были самой сутью Альбы, одним из тех древнейших родов Ангрии, чьи корни уходили во тьму веков, во времена великих войн, легенд и преданий. Предок Ивейна стоял за троном Бранна, принца-чародея, а другой его предок был в свите, сопровождавшей братьев д’Альвело в великой охоте — той самой, о которой рассказывал сюжет на гобелене за спиной Амелии. Кто-то из его предков сражался рядом с Красной Леди во время Великой войны, кто-то — служил Короне Ангрии, давно, когда у этой страны была своя корона — и свой король.

Если в Ангрии и был кто-то, равный Амелии по происхождению и титулу, то он сейчас стоял перед ней, смущенный тем, что принцесса ему улыбнулась — и протянула руку.

— Я не преследовал вас, — сказал Ивейн, все так же смущаясь.

То ли он действительно краснел, то ли красноватый свет кристаллов падал на его лицо так, что, казалось, на высоких скулах проступил румянец.

— Я вас не обвиняю, — ответила Амелия тихо.

Ей хотелось, чтобы он ушел, но Ивейн Вортигерн медлил и уходить не желал.

Амелия подумала, что приказать ему уйти будет грубо — но, скорее всего, подействует. Оставалось найти слова для этого, но Амелия не могла сложить в голове фразу так, чтобы она ей самой не казалась грубостью, которой юноша точно не заслужил.

«Уйдите и оставьте меня одну»?

Нет, не то.

Ивейн Вортигерн поднял взгляд на гобелен и улыбнулся, узнав сцену.

— Любуетесь коллекцией леди Алексианы? — спросил он как бы между делом, словно пытался заполнить тишину между ними хоть чем-то.

— У нее здесь лишь современные копии. Отец говорит, что весьма недурные.

Но всего лишь копии, продолжила Амелия мысленно. У Вортигернов, возможно, найдутся и оригиналы.

Это не прозвучало, но угадывалось.

Ивейн заложил руки за спину и чуть задрал подбородок, стараясь казаться серьезнее и взрослее.

«Я бы хотела побыть в одиночестве, господин Вортигерн, поэтому исчезните»?

Амелия подумала о гобеленах Эривэ: где-то выцветшие, потерявшие целые кусочки от нападений грызунов и плесени, они были старые, но леди Катарина никогда не придавала особого значения тому, что закрывало стены поместья.

Сложись все иначе, может быть, Амелия сейчас так же задирала бы нос.

От злости она все же смогла подобрать нужные слова.

— Нет, милорд, — сказала Амелия. — Шум праздника утомил меня, и я надеялась найти немного тишины и покоя там, где, по словам хозяйки дома, сложно столкнуться с кем-то, кто не уважает чужое право на тишину и покой.