Повелитель змей

Вдруг со стороны, куда умчались конокрады, раздался крик «шайтан» и звуки галопа. Калсын обернулся и увидел, как на них с Ещиль несется главный из конокрадов. Змеи! – вспомнил табунщик. Он взял в рот шанкобыз и поднес руку, чтобы начать мелодию, как вдруг разбойник поднялся на стремена, достал из-за пояса-кисе кинжал и метнул его в Ещиль. Все, что успел сделать Калсын – это шагнуть вправо, закрывая собой дочь Бапы-хана. Через мгновение табунщик коротко ахнул. Холодный клинок насквозь прожег его грудь и прошел через горячее бьющиеся сердце.

Калсын зашатался, голова закружилась, ноги стремительно слабели, и он стал оседать на землю. Его подхватила Ещиль и вместе они тихо опустились на зеленую траву.

- Прощай, любимая… - все, что успел прошептать табунщик, улыбнулся и умер на руках дочери Бапы-хана.

Калсын очнулся. Он продолжал лежать с закрытыми глазами, через веки которых пробивался неяркий свет. Табунщик сделал глубокий вдох и тут же ощутил каменную прохладу. Следом он осторожно провел рукой и понял, что лежит на гранитном полу.

Дворец царя подземного мира, Бапы-хана! Калсын узнал место своего пребывания. Он открыл глаза – Конечно же, ведь я умер!

- Джигит, ты вновь сделал добро моей дочери. Спас ее от острого клинка плохого человека, - громко заговорил хозяин замка, - Табунщин поднялся на ноги и увидел Бапы-хана, который восседал на своем троне, поклонился ему, - Я отблагодарю тебя, Калсын. Отдаю свою дочь Ещиль за тебя замуж. Вы будете жить в этом дворце.

Калсын опустил глаза.

Он посмотрел на пол, повернул голову направо и увидел свою возлюбленную. Ещиль стояла чуть поодаль и на ее лице было счастье.

- Бапы-хан, я могу просить иную благодарность для себя? - царь подземного мира кивнул джигиту, - У моих престарелых родителей в том мире никого нет, кроме меня. Я - их единственная надежда и опора. Без меня они не выживут. Владыка подземного мира, отпусти меня, верни мне жизнь. Я прошу у тебя такой благодарности.

В большом тронном зале воцарилась тишина.

Калсын, не смея даже обернуться на свою возлюбленную, стоял и не сводил глаз с Бапы-хана. Табунщик ощущал взгляд Ещиль полный слез. Сердце Калсына разрывалось. Царь молчал.

- Сын мой, ты уверен в своем решении?

- Да, - Калсын вздрогнул от собственного ответа, который прогремел подобно приговору на весь большой тронный зал.

- Да будет так!

Бапы-хана молча поднял свой посох, ударил им о гранитный пол и в этот миг табунщик очнулся, лежа на траве среди степи.