Звезда сапфировых вершин

Где мебель дряхлая, где плесень… Начальству-то что? Приехало, уехало, а денег на ремонт не дает. Считает, что гостю переночевать и в сарае можно, а красотой он потом в городе налюбуется… Иди, Злата, за Шаной. Она покажет тебе голубой кабинет. Там, правда, кровати нет, зато диван просто прекрасный! Да еще книг много – сядешь да почитаешь вечерком. Не против кабинета? Правда, прекрасный диван! Восторг!

– Не против, я ведь только на одну ночь, – мне не терпелось поскорее скинуть пальто (хоть оно легкое, да стало жарко!), снять шляпку, переодеться и принять душ.

– Вот и отлично! – Альда хлопнула в ладоши. – Шана, веди гостью!

Неторопливо переставляя тоненькие ножки-прутики, Шана вышла из каморки к узкой кривой лестнице, я двинулась за ней. По ступенькам она не шагала, а прыгала, и я беспокоилась, что при неудачном прыжке ее ножки могут сломаться – такими они казались хрупкими. Впрочем, за свою безопасность я тоже волновалась – уж больно скрипучей и шаткой была лестница, а перила качались, как паруса у лодки.

Мы поднялись и оказались в темном тесном коридоре, где пахло затхлыми бумагами, сыростью и кислой капустой. Снаружи дом-развалюха казался небольшим, и я удивилась, что здесь довольно много комнат, – по обеим сторонам я увидела плотно закрытые номера. Шана уверенно провела меня мимо ряда дверей – когда-то крашеных, но теперь одинаково облезших. На каждой двери черной краской была криво нарисована цифра. Только одна дверь обошлась без нее – прямо по центру красовалась надпись: «Это кабинет!!» Видно, Альда привыкла не только громко кричать и говорить, но даже писать.

Шана стянула варежку с ручки-веточки, и я удивилась, увидев, что в рукавице умещается внушительная связка ключей. Погремев, Шана ловко выудила нужный ключ, вставила в скважину – и дверь послушно отворилась.

– Умывальня для всех едина, по коридору прямо, – буркнула Шана, кинув мне небольшой поцарапанный ключ. Посоветовала: «На ночь закрывайтесь» – и ушла, топая непомерно большими красными сапогами.

Я вошла в кабинет, оклеенный голубыми обоями в мелкий белый цветочек, – и только сейчас поняла, как жутко, как чудовищно я устала. Все пережитое навалилось громадной плитой, сердце сдавила привычная боль от потери, обиды, разлуки. Мне даже осматривать комнату не хотелось – кабинет как кабинет: в углу старый стол с подсвечником, высокое кресло, камин без огня, бесчисленные полки с книгами.