Кровные чары

По правде, мой поступок вполне можно отнести к обязанностям интенданта жандармерии, — ответил Эдриан со всей учтивостью.

— Пожалуй я соглашусь с вами, — Филипп ухмыльнулся. — Это всего лишь ваша работа, и мы ничем вам не обязаны. Вы сделали то, что должны были.

Стефани тяжко вздохнула. Она просила святых заставить брата замолчать, но после этой фразы её мольба потеряла значение.

— Филипп, не следует умалять благородство чужого поступка, — строго одернул сына Маркус. — Месье Леклерк проявил немалое великодушие за последние два дня, — он пересказал поступок интенданта.

– А еще помог нашей дорогой Стефани прийти в себя, пожертвовав для неё кровь, — граф специально сделал ударение на имени дочери, обратив тем самым её внимание на собственную глупость. Отец умел воздействовать на её совесть одним словом, жестом или взглядом.

— Вот как! — Филипп дернул одной бровью. — Повезло вам помочь самой богатейшей семьи в провинции.

Стефани перевела взгляд со старшего брата на Эдриана. Тот явно боролся с собой, чтобы не обронить лишнего или обидного.

Ей захотелось как-то сгладить ситуацию, но, как чаще всего происходило, вместо того, чтобы утихомирить конфликт, она могла его только разжечь. Поэтому молчала.

— Прошу извинить его, месье. Мой сын устал с дороги, — устало проговорил Маркус.

— Я не хотел задеть ваши чувства, — тут же с ухмылкой проговорил Филипп. — Вы у нас герой. Вам почет.

— Месье, вы меня ничуть не обидели, — Эдриан расплылся в фальшивой улыбке. — Вы напомнили мне одну старую истину.

Пока одни ведут праздный образ жизни, другим остается выполнять свою работу.

Филипп ступил вперед, щуря глаза. Стефании испугалась, что брат сейчас вытащит шпагу или пистолет. Но громкий смех графа де Монклар заставил всех замереть.

— В этой фразе определенно есть разумное зерно! — усмехнулся он, между приступами смеха.

Стефани всмотрелась в ярко-голубые глаза Эдриана. Ей еще не приходилось испытывать настолько ледяного взгляда на себе. В горле застряла фраза: «Примите мои извинения за брата».

Она просилась быть высказанной, но девушка не смогла выдавить ни слова.

— Чин, тебе пора приступать к своим обязанностям, — голос интенданта звучал как стужа в долгую зимнюю ночь. Однако это никак не отразилось на улыбающемся слуге.

— Слушаюсь, госпо-один, — с доброжелательной улыбкой он поклонился. — Всего хоро-ошо, госпо-одины и госпо-ожа.

Чинвенду вышел так легко и грациозно, как довольный кот.