Река времен

На вид ей было глубоко за семьдесят или больше, загорелую кожу лица прорезали острые пергаментные складки морщин, собираясь вокруг глаз, губ и шеи. Темный балахон складками висел на худощавом теле, а голову и плечи укутывало широкое светлое полотнище, прихваченное тонкой кожаной лентой на лбу. Чем-то она напоминала католическую монахиню. На шее болталась подвеска: несколько крупных стеклянных бусин на грубой нитке и грубо сработанный медный кулон, в виде коня. А вот его я узнала! Такую же подвеску мы извлекли из раскопа примерно неделю назад.

Я лично чистила ее. Вон, и дефект литья на задней ноге!

Холодные иголки мурашек пробежали по затылку, выводя из замешательства. Взгляд гостьи заскользил по мне, исследуя. Глаза женщины были прекрасными, холодными и пугающими одновременно. Светло-голубые, почти белые, они словно пытались рассмотреть мою душу. Налюбовавшись, старуха одобрительно кивнула и жестом приказала снять со лба больной полотенце. Шанхаат не посмела ослушаться.

Целительница, а это была она, порылась в своей сумке и извлекла оттуда горшочек, заткнутый тряпичной пробкой.

– Вот, наноси на края по три раза, только не мажь красную кожу! А вот это, – она извлекла полотняный сверток, – завари в трех ри** воды и давай пить после еды, да не менее плошки на восходе и закате луны. Знаешь хоть как считать-то?

Иба уверенно кивнула, забирая лекарства и пряча их в складках одежды.

– Да смотри, оно горькое, но пить нужно! – старуха строго посмотрела на меня своими пронзительными глазищами.

– И не смей отказываться, госпожа! – строго произнесла она тоже явно в мой адрес. В облике этой женщины: в сухих жестких губах, сжатых в упрямую нить, во взгляде строгих колючих глаз, было нечто особенное, заставлявшее повиноваться.

– Ох, так уж сиятельная мучается, так страдает! – запричитала где-то Шанхаат. – Спаси ее, знающая, помоги нам! Владыка щедро наградит твои старания!

Я закатила глаза. Устроили цирк! Мне обязательно нужно немедленно увидеть и оценить, что же за страсть со мной приключилась!

– Покажите, что со мной! – собравшись духом, произнесла я.

Иба нахмурилась и сокрушенно закачала головой, а прислужница тихо ахнула. Престарелая лекарка же ничуть не смутилась. Она пожевала тонкими губами, покачала седой головой и снова смерила меня ледяным взглядом.

– Дурного в том не вижу, сразу поймет царевна, почему нужно лечиться, – сухо заключила она.