Убийца-садовник?

Был ещё кто-то... — я наморщила лоб в усилии вспомнить.

— Не спеши, Элизабет.

Иннелин взял меня за руку. Его тёмные глаза смотрели прямо в мои, притягивая, завораживая...

— Ты всё вспомнишь, не бойся. Тебе восемь лет, и тебя не особенно интересуют дела и беседы взрослых... Что ты видишь?

— Я сижу на кушетке в коридоре. Меня никто не замечает, все заняты. Когда папа заболел, он запретил нам входить к нему в комнату. Я по нему скучаю, поэтому подбираюсь ближе и прислушиваюсь, что он там делает. Иногда он вслух комментирует прочитанное, иногда — очень редко — у него бывают посетители.

Вот опять кто-то идёт... Какая-то леди...

— Женщина? Ты уверена? — насторожился Иннелин.

— Я помню её платье. Юбки прошелестели мимо меня — скользкий, шуршащий шёлк. Это кто-то из папиных знакомых. Она здоровается, он называет её по имени... да, их разговор касается магии... и книг. Она говорит: «Я надеюсь, мы скоро это уладим». Это была миссис Скорп! — вздрогнула я, словно очнувшись.

— Ты уверена?

— Она была в шёлковом платье.

Больше никто из наших дам не носит шёлковых платьев для визитов — это непрактично. А миссис Скорп любила шёлк. Наши горничные болтали, что у неё даже ночные рубашки шёлковые, что уж совсем неподобающе для леди! Выпалив это, я тут же смутилась. Боже, что я несу! Это всё альвийское чародейство, однозначно.

— Как опасно, оказывается, иметь горничных, — пробормотал Иннелин. — А ещё что-нибудь помнишь?

— Да, отец назвал её «мисс Эвелин». Но важно не это...

Внезапно мне стало жутко.

Ночная темнота, очерченная кругом лампы, показалась настороженной и опасной.

— Миссис Эвелин Скорп умерла два года назад.

Глава 7

— Жизнь — это бесценный дар Господа, — произнёс преподобный мистер Брандт, глава нашего прихода.

На похоронах Пенни собрались почти все, девушку в городе любили. Пока священник произносил положенные слова, мы стояли, подавленные, под мелко моросящим дождём. Начало октября запомнилось мне сплошной синевой и золотом, но со вчерашнего дня погода испортилась: небо затянуло хмарью, и ветер бесцельно гонял по нему серые клочья облаков.

Как будто даже солнце в своей печали отвернулось от нас. Мы стояли тихо, только негромко причитала мать Пенни, поддерживаемая двумя подругами. Слева от неё нерешительно сбились в стайку юные девушки, похожие на ласточек в своих тёмных платьях. Питер Уэст, жених Пенни, старался сохранить лицо, однако его брови страдальчески хмурились, а руки в карманах сами собой сжимались в кулаки.