Кольцо Анахиты

Я молча кивнула, сняла кроссовки и растянулась на кровати. Странное дело, я провела в этой комнате всего одну ночь, а чувствовала себя здесь как дома. Тони поставил чайник на плиту, достал из шкафа чашки, коробку чайных пакетиков, сахар и кекс. Пока закипала вода, он сидел рядом и мягко массировал мои ступни. Я мурлыкала и потягивалась, как кошка.

Идиллия закончилась ровно в тот момент, когда я откусила первый кусочек кекса и отпила глоток чая. Зазвонил телефон. Диалог шел в основном с противоположной стороны, на долю Тони пришлось несколько «да» и «хорошо».

При этом он мрачно смотрел на меня и покусывал губу.

- Что-то случилось? – робко спросила я, когда он закончил разговор.

- Да нет, ничего особенного. Это Питер. Просто мне придется поехать в Лондон. Уладить кое-какие банковские дела. Хочешь со мной? Можем остановиться в квартире Питера, у меня есть ключи.

Я уже открыла рот, чтобы согласиться, но тут вспомнила о Маргарет. Вот ведь паскудство!

- А когда? – спросила я осторожно.

- По-хорошему надо бы сегодня.

Не позже восьми, чтобы к ночи быть в Лондоне, а завтра прямо с утра в банк. Но я и так весь день за рулем. Не с Бобаном же ехать. Поэтому придется лечь пораньше и выехать где-то в пять утра. Как ты? Сможешь проснуться?

Маргарет говорила, что нам понадобится вся ночь. Не могу же я сказать ей: прости, давай отложим, я уезжаю с Тони. И Тони не могу сказать: прости, мне тут надо с призраком пообщаться. Хотя… может быть, он и понял бы. Но все равно – не могу я ему ничего такого сказать, без ее разрешения.

И тут живот поперек будто ножом вспороло. Я глубоко вздохнула и зажмурилась покрепче, пережидая боль. А ведь Маргарет предупреждала. А я не поверила. Вот и решение проблемы – вполне уважительная причина, чтобы остаться дома. На самом-то деле такой удар кинжалом был просто сигналом: боевая готовность номер раз. В течение часа после этого организм вывешивал на башни революционные флаги, боль стихала, и я жила дальше как ни в чем не бывало – на зависть несчастным теткам, страдающим от болей и спазмов все пять дней подряд.

Но Тони знать об этом было совершенно не обязательно.

- Что с тобой? – испугался он.

- Это самое, - прошипела я, складываясь вдвое, - сам-знаешь-что. На четыре дня раньше. Боюсь, никуда я не смогу поехать.

- А, месячные, - сказал он так просто и естественно, что я почувствовала себя жеманной викторианской барышней, которая драпирует ножки рояля, чтобы те не выглядели слишком голыми. – Жаль, что не сможешь.