Кольцо Анахиты

Ты не представляешь, какая это мука – оставаться здесь, бестелесной, бессловесной, с призрачной надеждой, что когда-нибудь появится человек, который услышит меня и сможет помочь. Такой же призрачной, как я сама… - Маргарет глубоко вздохнула.

- А портрет? – спросила я. – Ты живешь в нем?

- Я могу быть везде, - грустно улыбнулась она. – Но в портрете есть часть моей жизненной силы. Ведь его написал человек, который меня любил и которого любила я. Поэтому ты и подумала, что портрет смотрит на тебя.

- Это был Гольбейн? – удивилась я.

- Нет, что ты. Гольбейн не писал простых фрейлин. Ну, может, только тех, которые потом стали королевами. Это был его ученик, Мартин Кнауф. Тебе это имя ничего не скажет. Он был очень талантлив, но умер совсем молодым. Эти три портрета: мой, отца и брата – единственное, что осталось после него.

- Маргарет… Я должна тебе сказать… Я думала, ты знаешь, но выходит, что нет. Не только мне кажется, что твой портрет смотрит. Точнее, не так. Есть еще один человек, которому кажется, что в галерее кто-то на него смотрит.

- Кто? – она вскочила с кровати, страшно взволнованная.

- Тони Каттнер.

- А, Каттнер… - Маргарет вздохнула с облегчением и снова села рядом со мной. – Когда он появился здесь впервые, приехал с Питером, совсем еще мальчик… Я пыталась – и мне даже показалось, будто получится установить с ним связь, но что-то мешало. Думаю, он, как и Энни, в родстве с моим убийцей.

- Маргарет! – я села так резко, что закружилась голова, и она легким прикосновением уложила меня обратно.

- Пожалуйста, лежи! Да, меня убил человек, который служил в этом доме. Я думаю, Энни его потомок по прямой линии. В ней есть то темное, что может лишить меня всякой надежды на упокоение. Если бы она пришла в тот момент, когда мы с тобой были единым целым, ты уже не смогла бы вернуться обратно.

- И что со мной случилось бы? – от ужаса по спине побежали даже не мурашки, а ледяные твари размером с крысу.

- Ты проживала бы мою жизнь в моем времени, снова и снова.

А в этом мире тебя бы просто не было. Не было бы твоего разума. Только тело. Которому, наверно, до самой смерти пришлось бы жить в лечебнице для умалишенных. А мой призрак так и бродил бы здесь, слабый и беспомощный. И уже никто никогда не смог бы мне помочь.

- О господи, - я с трудом перевела дыхание. – А что, если Энни снова придет? Если мы не успеем до утра? Она приносит мой чай.

- Мы успеем. И даже если придет… Ты ведь закрыла дверь? Она не сможет войти.