Кольцо Анахиты

Он поворачивается к двери, но я – неожиданно для себя – прошу его присесть на низкий табурет.

- Вас не смущает беседа с простым ремесленником, миледи? – с усмешкой спрашивает он, пытаясь поудобнее устроиться на жестком сиденье, а я благодарю бога за то, что в комнате полумрак и не видно, как сильно я покраснела.

- Вы сказали, что я слишком стар для ученика, - продолжает он, не дождавшись моего ответа. – Возможно, вы правы, мне двадцать четыре года, в этом возрасте уже стыдно мыть кисти и растирать краски, это работа для мальчика.

Но я не связан условностями и могу позволить себе делать то, что интересно. А интересно мне учиться у великого Гольбейна. Хотя мой отец этого, разумеется, не одобряет.

- А кто ваш отец? – мне не удается сдержать любопытство. – Откуда вы? На вас немецкое платье, вы хорошо говорите по-английски, как образованный человек, но с тем же акцентом, что и бывшая королева Анна.

- Если я расскажу, миледи, вы будете первой в этой стране, кто узнает обо мне правду.

Но вы ведь не собираетесь поддерживать со мной какие-либо отношения, не так ли? Поэтому будет лучше, если я останусь для вас ремесленником Кнауфом, который и мастером-то никогда не станет.

- Пожалуй, вы правы, - отвечаю я, безуспешно пытаясь снять кольцо, которое по-прежнему грызет мой палец.

- В таком случае, спокойной ночи, миледи.

Кнауф встает, кланяется мне и выходит из комнаты.

***

Гольбейн продолжает писать портрет Екатерины, и я часто вижу его ученика. Вид Кнауфа уже не вызывает у меня той острой боли, которую испытала при первой встрече.

Теперь она ноющая, мучительная – но сладко мучительная, и я ловлю себя на том, что хочу увидеть его снова. Так же непреодолимо тянет прикасаться языком к прикушенной губе, одновременно увеличивая и - странным образом – уменьшая боль. Но Кнауф лишь вежливо кланяется и не говорит ни слова. Как будто никакого ночного разговора в моей комнате не было.

Не удержавшись, я спрашиваю Гольбейна о его ученике, когда застаю художника одного: он поправляет что-то в уже законченном портрете.

- Кнауф? – рассеянно переспрашивает Гольбейн. – Он откуда-то из Германии. То ли из Бадена, то ли из Вюртемберга, не знаю точно. Одно могу сказать: деньги ему не нужны. Похоже, из богатой семьи. Не уверен, что Кнауф – его настоящее имя. Но мне это безразлично. Он, конечно, никогда раньше не учился, но у него большие способности. Могу сказать, что он и сейчас уже художник.