Кольцо Анахиты

Похрустев для затравки зеленым салатом, я налила из супницы загадочного ярко-желтого супа-пюре, приправленного мелко нарезанным укропом. Определить на вкус его ингредиенты не удалось. Хорошо быть всеядной. Ну, может, за исключением сырого мяса и живых насекомых, это я вряд ли стала бы есть без серьезной угрозы голодной смерти.

На второе было запеченное в горшочке мясо с овощами и паровая рыба. Попробовав того и другого, я поняла, что десерт – заварной крем с фруктами и печеньем – в меня уже не влезет. Но… нельзя же расстраивать повара, правда?

Я как раз сражалась с последними ложками, когда позвонила Люська.

Она доложилась, что все в порядке, они уже в Париже, в отеле, погода хорошая, и спросила, как мои дела. Я бодро ответила, что у меня тоже все в порядке, погода ужасная, сижу за ланчем, а до этого бродила по дому и рассматривала портреты.

- Кстати, - заметила я, словно между прочим, - на одном портрете очень интересное кольцо с большим синим камнем, оно случайно не сохранилось?

- С большим синим камнем? – задумчиво переспросила Люська.

– Нет, кажется, нет. Ты же знаешь, я не люблю большие перстни. Есть в сейфе два или три, старинные. Но, если не ошибаюсь, не синие.

Мы поболтали еще немного, договорились вечером пообщаться в скайпе, и Люська отключилась.

Так, значит, кольца нет. Я была слегка разочарована, хотя особо и не надеялась, что смогу подержать его в руках.

Домучив крем, я вышла в холл. Одна из горничных, сидя на банкетке, вычесывала собаку. Энни и Салли были абсолютно похожи, а корги я различала, только если видела их вместе.

Мама Фокси все-таки выглядела повальяжнее своей непоседливой дочки.

- Можно мне? – робко проблеяла я, подойдя поближе.

- Конечно, мадам, - горничная протянула мне щетку и резво вскочила с банкетки. Похоже, вычесывать собак было ее нелюбимой обязанностью.

Я села, наклонилась к псине, которая лениво потянулась, подставляя под щетку мохнатое пузо. Хотя поза была неудобной, размеренность движений и полный желудок навевали дрему. Показалось, что слышу легкие, заглушаемые ковром шаги по лестнице, шуршание парчовой юбки…

Я распрямилась так резко, что закружилась голова.

Ни на лестнице, ни на галерее, ни в холле никого не было. Корги недовольно посмотрела на меня: ну ты чего, чеши давай. Я положила щетку и комок пуха на столик: вдруг кто-то вяжет из него носки. Определенно надо было пойти проветриться.

Собака осталась в холле, а я, приоткрыв дверь, выглянула на крыльцо. В воздухе по-прежнему висела водяная пыль.