Пари, милорд !

Верните мне ее! Мы теряем время!

Каллеман молча отдал флакон и прищурился, наблюдая, как я даю настойку Стейну.

Муж тяжело сглотнул, а я сжала одной рукой невидимый для посторонних кулон, вторую положила на грудь Стейна и прикрыла глаза, вливая свою силу и делая вид, что просто прислушиваюсь к биению сердца. Спустя пару минут лорд задышал свободнее, пульс стал отчетливее и ровнее, а бледность исчезла, вернув лицу нормальный оттенок. Через секунду черные глаза распахнулись и с отчетливым недоумением уставились в мои.

— Что случилось? — Хрипло спросил Стейн и перевел взгляд на Каллемана.

— Тебе стало плохо, — ответил тот, задумчиво посматривая в район моей груди, прямо на кулон.

Но ведь он же не мог его видеть?

— Так, давайте зайдем в дом, — решив не мучиться непонятными загадками, предложила мужчинам. — Я сделаю чай, и мы все спокойно обсудим.

— Тут нечего обсуждать, Софи, — упрямо заявил Стейн. — Мы сами разберемся. Без вас.

— Да нет, я бы как раз с удовольствием послушал, что скажет леди Стейн, — хмыкнул Каллеман, и в его глазах полыхнули алые искры.

— Я готова ответить на ваши вопросы, — твердо встретив испытующий взгляд, сказала в ответ. — Не нужно ограждать меня от проблем, дорогой, — остановила Стейна. — Если я могу помочь разобраться с тем, что произошло, то постараюсь это сделать.

— Исключено, — резко заявил Стейн, посмотрев на меня и тут же повернувшись к Каллеману. — Софи не будет отвечать ни на какие вопросы, Эрик. Ты помнишь шестую поправку к закону. Жена имеет право отказаться давать показания по делу мужа, — повернувшись ко мне, пояснил Стейн.

Мне почудилось, или воздух вокруг стал еще холоднее?

Каллеман молчал, буравя меня цепким взглядом, под которым хотелось поежиться и прикрыться руками. Но я только выше вскинула подбородок и уверенно уставилась в непроницаемые глаза мага. Он не сможет заставить меня признаться в том, чего я не делала!

— Что ж, как скажешь, Рольф.

Каллеман поднял руки ладонями вверх, словно признавая поражение, криво усмехнулся, отчего на его лице глубже обозначились носогубные складки, и повторил:

— Как скажешь.

Мы вошли в особняк, причем, мужчины еще пару раз переглянулись, словно продолжая безмолвный разговор, и Стейн властно произнес:

— Софи, дорогая, скорее идите наверх. Вы совсем замерзли.

В его взгляде мелькнула какая-то странная эмоция. Я не смогла ее разобрать, но мне показалось, что черные глаза ни миг потеплели, став медово-карими, похожими по цвету на гречишный мед.