Я не та, за кого Вы меня принимаете, декан!

А на меня вдруг, как цунами, накатилась такая обида за несправедливость, за нелюбовь всей семейки, за предвзятость и бесчестность, но эту огромную волну мне удалось сдержать, я только тяжело выдохнула, будто выплеснула остатки ее.

В тот же момент плеть изменила направление движения и туго обвилась вокруг папеньки, прижав его руки к телу. Кончик ее больно ударил его по щеке, оставляя кровавую отметину. Он дернулся и свирепо уставился на меня, а в глазах его была уже не злость, там, наряду со страхом, пылала ненависть.

Все пораженно замерли, а я смотрела на рану на щеке купца, после которой останется шрам, и понимала, что именно таким образом он только что хотел заклеймить меня. Плеть словно приклеилась к телу папеньки, он стоял не в силах ни пошевелиться, ни слова молвить. Я вроде и понимала, что это результат моего воздействия, но осознать еще не могла.

- Магия! – вдруг услышала испуганный шепот Димаса.

- У Винни? – недоуменно воскликнул Карлос.

– Но в нашей семье не может быть магов! – а потом с сомнением в голосе еле слышно проговорил: - Значит, Винни не нашего рода…

Я не стала на них оборачиваться, а посмотрела на Тоно и стоявшего рядом с ним Начо. В мудрых глазах конюха увидела подтверждение слов обоих братьев, губы старика дрогнули в еле заметной улыбке. Но мне этого было недостаточно, требовались доказательства, чтобы я поверила, будто во мне вдруг проснулась магия. Мысленно приказав плети размотаться, я протянула руку, и кнут сразу же оказался в моей ладони.

Это уже было не случайное, а осознанное действие. Я невольно улыбнулась. Гоито часто задышал, но с места так и не сдвинулся, и вовсе не потому, что не хотел этого.

Я медленно направилась к папеньке, а он со страхом смотрел на меня. Неожиданно маменька бросилась к мужу, обхватила его за ноги и зарыдала, обращаясь ко мне:

- Пощади его, Винни! Он не виноват! Это мой грех!

Уткнувшись лицом в колени мужа, она зарыдала, а я смотрела на ее вздрагивающие плечи, на насупленное лицо папеньки, который глядел в сторону, и до меня, наконец, начало доходить, почему в этом семействе я была изгоем.

Гоито не был моим отцом и, видимо, то ли знал, то ли догадывался об этом, и поэтому мстил, но не матери за ее, как она призналась, грех, а мне, беззащитной девочке – плоду этого греха.

- Значит, я – не твоя дочь! – озвучила я очевидный для всех вывод.