Мой ветер перемен. Часть 1. Если можешь — беги

Лицо казалось утончённым и загадочным, платье безупречно подходило к цвету глаз и волос. Ещё бы бёдра чуть поуже, грудь поменьше — и можно на обложку «Шика» или «Высокого стиля». А спина у меня красивая. Так сказал прошлым летом один наглец на ступенях концертного зала сьера Фаунтли. «А у вас некрасивые манеры», — парировала я оскорблённо и три дня кипела от негодования, пока не поняла, что комплимент, пусть и бестактный, мне приятен.

Вечером гибридный таксомобиль отвёз меня в театр «Небесный сад», где было полно голых спин и глубоких декольте.

Вход сверкал огнями, к подъезду выстроилась очередь из мобилей. Похоже, ожидался фурор. Лакеи открывали дверцы и подавали руку дамам в мехах, не забывая кланяться мужчинам в цилиндрах и белых кашне. Мужчины подхватывали спутниц и влекли вверх по лестнице к портику в шесть колонн, где их встречали важные швейцары в золотых позументах. Все приезжали парами или компаниями, одиноких мужчин было немного, женщин — единицы.

«Королеву орхидей» я слышала пару месяцев назад, но сегодня вместо Диди Леко, грузной стареющей примы, Фредерику пела столичная дебютантка Фелиция Киффер. Газеты превозносили её прелестное личико, юную грацию и, конечно, ангельский голос. Захотелось взглянуть на хвалёную «соловушку», как нарёк её «Вестник Каше-Абри», и похоже, половина города испытывала то же желание…

Газеты преувеличили лишь самую малость: в экстравагантном костюме из перьев Фелиция впрямь была хороша и уже после первого акта сорвала овации.

Сцену закрыл занавес, а публика потекла в фойе, где начиналось представление иного рода.

Свет хрустальных люстр разливался по полированному мрамору пола, осыпал блёстками драгоценные туалеты дам, вспыхивал в зеркалах, играл бликами на листьях филодендронов, струях фонтанов и мужских лысинах, выбивал искры из запонок в манжетах и булавок на лацканах фраков. Зрители чинно прогуливались, угощались игристым вином и бесплатными десертами, раскланивались, беседовали, флиртовали, обменивались взглядами, говорящими порой больше слов.

Этот театр человеческих страстей стал для меня спасением. Подготовка сцены ко второму акту занимала три четверти часа. Слишком много для девушки, оставшейся наедине с собой в окружении мужчин и женщин, занятых друг другом. Помню, как в первые выезды от жалости к себе на глаза наворачивались слёзы. Но с этим покончено.