Мой ветер перемен. Часть 1. Если можешь — беги

Будет он сильнее, мудрее и краше всех, и народы и земли склонятся пред ним и по доброй воле отдадут ему власть над собой. Только ты люби Ненагляду, береги, лелей, храни ей верность и к другим взора не обращай.

Не послушался король. Привык он жить в удовольствие, во всём потакая прихотям своим. Минул месяц, другой, и королева пожаловалась брату:

— Открылись у меня глаза, и вижу я теперь всю правду. Не любит меня мой муж, на губах его чую я вкус чужих поцелуев. Вельможи льстят мне в лицо, а за спиной смеются да злословят.

Они лгут друг другу, лгут жёнам и детям, лгут королю и народу... Ложь жалит мне сердце, отравляет кровь, отнимает охоту жить.

И ответил ей брат:

— Видеть ложь — великий и трудный дар. Болит от него душа, но им же исцелится и наполнится. Завтра день королевского суда. Приходи, погляди, послушай и реши, есть ли в твоём даре прок».

Королева пришла — и с блеском раскрыла запутанное дело об убийстве младенца. Обвиняемым был молодой знахарь, обвинителем — тот, кого считали отцом ребёнка.

Знахарь отрицал свою вину, и королева увидела, что он говорит правду, а истец лжёт. Его жена, мать младенца, от горя лишилась дара речи и не могла свидетельствовать. Однако в ходе разбирательства выяснилось, что настоящий отец несчастного малыша — знахарь, а муж заплатил злой ведьме, чтобы сжила со свету чужое дитя. Знахарь сумел вовремя снять порчу, но коварный муж задушил ребёнка, обвинив в преступлении любовника жены. Лишь благодаря королеве детоубийца получил по заслугам.

«Прослышал об этом народ, и со дня того всяк, кто правоту свою доказать хотел, а клевету разоблачить, припадал к её стопам, моля выслушать. И увидел король, что не красой единой славится жена его и дар её правдовидческий к пользе королевства послужить может. Испросил он у королевы прощения, одарил дорогими подарками, и зажили они снова в мире и ладу, как супругам и полагается».

За окном млел под солнцем пышный сад, чуждый людских страстей и неправедных дел. Пьетро и его друзья, покрутившись у пруда, исчезли за деревьями.

А я заставила себя вернуться к «Историям».

В тексте, приведённом Альвиусом Амброзиусом, угадывались мотивы знакомых сказок из детства, но в таком виде я не встречала их никогда. Измены, насилие, убийства не для детских книжек. Там должно торжествовать добро и содержаться поучение. Наверно, в своём более-менее подлинном виде эти сказки остались лишь в монографиях учёных, а многое просто потерялось в глубине веков.