Мой ветер перемен. Часть 1. Если можешь — беги

Иначе он вытянет из меня историю с испытанием в подвале, а потом и мою собственную, и я не смогу уклониться от ответов — ведь он полицейский.

Астусье загнал папиросу в угол рта:

— У семьи Карассисов большой красивый сад, но вы отправились на его окраину, где смотреть особенно нечего, — он говорил монотонно, глухим, сипловатым голосом, но его глаза были, как бульдожьи челюсти, держали за горло, готовые сжаться в любой момент. — Вы не были на представлении с куклами Планка, которым наслаждались все остальные. Не участвовали в карточных играх, не пели под рояль, как другие.

Все провели этот день в доме, некоторые выходили прогуляться, но не больше, чем на полчаса. И только вас не было с обеда. Вы можете объяснить, почему?

Было ужасно неловко лежать в постели под взглядами незнакомых мужчин — в ночной сорочке, с неприбранными волосами. И всё же это не повод терять голову. Я выжила после нападения своры оборотней, а эти двое — обычные люди, и ресивера правды, принуждающего к ответу, у них нет... В горле застрял ком.

Я не в силах солгать, но могу выбирать, какую правду открыть, а какую оставить при себе, пусть это и отчаянно трудно.

— Вас неверно информировали, шеф-инспектор. — Ком удалось проглотить. — Не все находились в доме. Я встретила в саду мажисьера Герхарда Карассиса. Он определённо совершал длительную прогулку.

— И вернулся как раз к концу представления. А вы — нет. Ответьте на простой вопрос: что заставило вас полдня блуждать по саду и в конце концов выйти за охранное ограждение? Вы кого-то или что-то искали? От кого-то скрывались? Может быть, у вас была назначена встреча?

Хорошо, что последним он задал именно этот вопрос, и я смогла с лёгкостью сказать:

— Никаких встреч.

Простите, но это на меня напали чудовища. Почему вы обращаетесь со мной так, будто в чём-то подозреваете?

— Потому что вы не говорите мне правды.

— Я всегда говорю правду!

Это была ошибка. Однако раньше, чем инспектор успел ею воспользоваться, дверь отворилась и вошла Евгения.

Помощник дёрнулся встать, Астусье не шелохнулся, и молодой полицейский тоже остался на месте.

Впрочем, он, в отличие от своего начальника, хотя бы снял шляпу.

— Шеф-инспектор, вы обещали не нервировать пострадавшую, — Евгения села в изножье кровати, лицом к стражам закона, показывая, что готова защищать мои интересы.

Астусье пожевал папиросу.

— При всём уважении, мажисьен, я должен допросить дамзель Войль без посторонних, и если вы будете мешать, мне придётся забрать её в управление.