Мой ветер перемен. Часть 1. Если можешь — беги

— Спасибо, Верити.

В темноте прихожей его глаза светились, как далёкие звёзды. Он взял меня за плечи, притянул к себе, и звёзды стали ближе. Я глубоко вдохнула запах его одеколона, сладко-пряный, пьянящий, и не смогла поверить, что всего два дня назад этот запах вызывал неприязнь. Дитмар медленно наклонился и коснулся губами моих губ. От первого его поцелуя, мягкого, бережного, по телу разлилось тепло, от второго, настойчивого, глубокого, внутри сладко заныло. Сейчас, в эту самую минуту, он мог сделать со мной всё, что угодно, и я бы позволила.

.. Но минута истекла, Дитмар оторвался от моих губ, отступил на шаг, сказав очень тихо:

— До завтра, Верити, — и вышел вон.

Я опустилась прямо на чемодан и минут пять сидела, выравнивая дыхание и собираясь с силами, чтобы встать и закрыть дверь. Затем прошла на кухню, на ходу снимая жакет. Может, гиацинт и зачарован, но лучше поставить его в воду.

Записка лежала на столике для завтраков, в самом центре — свёрнутый вдвое листок бумаги неизменного коричневатого цвета.

Надпись внутри оказалось длиннее обычной: «Крайняя степень опасности. Следует переехать. Завтра же. Трёхчасовой экспресс. Носсуа, переулок Лудильщиков, дом 6. Гравировальная мастерская Сумсо. Спросить Фосэра. Следовать его указаниям. Адрес не записывать — выучить наизусть».

Надо же, Носсуа! Почти Шафлю.

Указания почти всегда были выражены в безличной форме, словно автор записок не знал, кому они предназначались. На всякий случай я повторила про себя: «Носсуа, переулок Лудильщиков, дом шесть.

Гравировальная мастерская Сумсо. Спросить Фосэра», и бросила листок на стол.

— Что это значит? — спросила вслух. — Ты же здесь, я знаю!

Если в прошлый раз Фалько явился отчитать меня за слишком вольное прощание с мажисьерами у крыльца, то сейчас, после поцелуя Дитмара, он должен быть в ярости.

— Хочешь, чтобы я поднялась наверх? Хорошо. У меня к тебе вопросы.

Страшно не было. Слишком многое случилось за эти два дня. Бояться я устала. Удивляться, пожалуй, тоже.

Взошла по лестнице, по пути зажигая свет.

Окна в спальне были заперты, как и дверь на балкон. Дом полнился тишиной. Ни намёка на чужое присутствие. Оставил записку и ушёл, не желая тратить время на непослушную девицу? Или...

Что, если оборотень, убитый мажисьерами, и есть Фалько? Бредовая мысль. Фалько — человек, магнетик, кто угодно, только не зверь. И у «Гиацинтовых холмов» ему делать нечего. Но тогда почему среди рычащих морд, клыков и когтей в пыльном вихре я видела его лицо?

Глава 10.